От Жайыка до берегов Сены

Есть разные источники, рассказывающие о масштабном участии наших предков в войне с Напо­леоном. В боевых действиях участ­вовали более 90 тыс. казахских воинов. По дороге к ним присоединились башкиры, таким образом, к захваченной французами Москве подошел стотысячный корпус степняков.

Узнали же мы об этом от французов, 25 лет назад пригласивших казахстанцев на очередную годовщину битвы под Ватерлоо. Наша делегация привезла во Францию юрты, которые очень полюбились хозяевам мероприя­тия. Войлочные жилища французы установили в самом центре театрализованного представления военного сражения, а один из генералов попросил юрту под генеральный штаб французской армии. На вопрос же, почему французы пригласили на это, в общем-то, не имеющее отношение к нашей истории мероприятие представителей Казахстана, устроители якобы ответили, что предки казахов сыграли решающую роль в изгнании императорской армии из столицы России.

Между тем достаточно вспомнить, что французский император, готовясь к походу на Россию, во всей Европе смог собрать 600-тысячную армию. По его же собственному признанию, едва ли половина этих солдат говорила на французском. Это была коалиция европейских народов против восточных варваров. Если же говорить о Бородинском сражении, то общая численность русской армии там насчитывала от 112 до 120 тыс. человек – 72 тыс. пехоты, 17 тыс. кавалерии, 14 тыс. артиллеристов, 7 тыс. казаков и 10 тыс. ратников государственного ополчения. Численность французской армии оценивается в 138 тыс. солдат. Так, согласно данным маркиза Шамбре, перекличка, проведенная накануне, показала наличие в составе французской армии 133 815 строевых чинов. Однако к ним историки добавляют 1 500 сабель кавалерийской бригады дивизионного генерала Пажоля, подошедшей позже, и 3 тыс. из личного состава главной квартиры. Но если учитывать в составе русской армии ополчение, то надо прибавить к регулярной французской армии 15 тыс. некомбатантов, по боеспособности соответствовавших русским ополченцам и выполнявших одинаковые функции – выносили раненых, разносили воду и прочее.

Для сравнения можно взять Анракайскую битву, по своему значению равную Бородинскому сражению. Ведь легендарное Аңырақай шайқасы, произошедшее зимой 1730 года, стало пос­ледней и решающей битвой в восьмилетней казахско-джунгарской войне. С казахской стороны в грандиозном по меркам того времени сражении участвовали до 30 тыс. сарбазов, выдвинутых тремя жузами.

Что касается казахской юрты, то вполне вероятно, что французы в наше переносное жилище влюблены давно. В европейских странах есть немало работ художников, в разные века бывавших в степи на территории Казахстана. Взять хотя бы участника комиссии, занимавшегося обустройством дел Российской империи в башкирских и казахских степях, - Джона Кэстля, автора «Дневника путешествия в году 1736-м». В этом дневнике много рисунков, ставших ценным материалом по истории взаимоотношений русских, башкиров, казахов и калмыков в XVIII веке. А на одной французской гравюре изображены азиатские всадники – на голове у них конические меховые шапки с большими ушами, другими словами, казахские малахаи, у каждого воина за спиной висят мылтыки, но стреляют они из луков. При этом средневековое оружие изображено с большим мастерством – именно такими и по форме, и по размеру пользовались казахские воины.

И еще об одном мифе. Нередко встречаются материалы казах­станских авторов, гордо сообщающих, что наших сарбазов европейцы окрестили «северными амурами». Амур, Купидон, Эрот, Эрос – так зовут божество любви в древней мифологии, безотлучного спутника и помощника Афродиты, олицетворение любовного влечения, обеспечивающего продолжение жизни. Изображают его кудрявым ребенком, сжимающим в руках лук и стрелу, которой он и поражает сердца влюбленных. Вряд ли нашим закаленным в сражениях батырам понравилось бы такое сравнение.

Вооруженные хоть и устаревшим оружием степняки тем не менее были непривычным противником для наполеоновских солдат. Они мастерски им владели, «прокрадываясь повсюду, носились вокруг, словно рой ос, непрерывно обстреливая из луков». По воспоминаниям командира 23-го легкого конно-егерского полка барона де Марбо, кавалеру ордена Почетного легиона унтер-офицеру Малену стрела вошла в грудь и вышла из спины, отчего тот сразу умер.

По разным данным, из участвовавших в войне с французами 25 тыс. мусульман казахов насчитывалось 10–12 тыс. Широко известны прославленные имена проявивших героизм в Бородинском сражении казахских воинов. К примеру, Майлыбай-улы был награжден серебряной медалью, а старшина первого тептярского полка Карынбай Зындагул-улы – медалью на голубой ленте. В одной из газет того времени сообщалось: «Киргизы (казахи), известясь о насильственном вторжении французов в пределы России, оказались столь же усердными и истинными сынами Отечества, как и прочие сограждане во всем пространстве Российской империи». Участник событий 1812 года Сергей Глинка писал в своих воспоминаниях: «Не токмо стародавние сыны России, но и народы кочующие, и те наравне с природными россиянами готовы были умереть за землю русскую».

Существует много свидетельств решительных и умелых действий казахских сарбазов в боях под Бородино, Москвой, на Березине, при штурме европейских городов. И в гиперболизации их вклада в разгром интервентов наши батыры не нуждаются.

Неуловимые летучие отряды

Кто-то может усомниться, мол, какую пользу могла принести вооруженная луками легкая конница в условиях европейской войны начала XIX века? Но не все так просто.

Советский военачальник и военный историк Николай Гарнич в своей книге «1812 год» особенно тщательно анализирует ход Бородинского сражения. По его данным, на Бородинском поле армия Наполеона потеряла около 60 тыс. солдат убитыми и ранеными. Потери русской армии – 38 500 убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Общее количество участвовавших в битве на Бородинском поле орудий у той и другой стороны было почти одинаковым. Русская армия имела 654 единиц артиллерии, то есть на каждую тысячу солдат приходилось 5,5 орудия. В армии Наполеона, имевшей 556 пушек, на одну тысячу солдат приходилось 4,5 орудия.

Средняя плотность артиллерии в Бородинском сражении на участке деревни Семеновской – флеши, а затем деревня Горки, деревня Семеновская, вершина Семеновского оврага – в первом и третьем этапах сражения достигала одного орудия на каж­дые 5 м для обеих сторон. Временами на отдельных участках направления главных ударов плотность артиллерии достигала 300–400 стволов на один километр. Эта большая плотность насыщения артиллерией решающих участков сражения вызывалась необходимостью массированного огня для отражения атак и для поддержки действий пехоты и конницы, а в третьем этапе сражения – и для ведения собственно артиллерийского боя.

Общий расход снарядов (в основном гранат и картечи) русской артиллерией за один день сражения превысил 60 тыс. штук, что составляет в среднем около 100 снарядов на одно орудие. Ружейных патронов было израсходовано 1 200 тыс. штук. Русские снаряды были крупнее, а потому их действие было сильнее. Расход снарядов наполеоновскими войсками составил 60 тыс. пушечных и 1 400 тыс. ружейных зарядов.

Между тем исследователи более позднего периода, изучив захоронения того времени в районе сражения, пришли к выводу, что среди погибших с обеих сторон преобладают те, кто получил колотые и резаные ранения. Характер таких увечий говорит о том, что в жесточайшем противоборстве русских и французских войск люди в основном погибали не от пуль и осколков снарядов, а от ударов пиками, саблями и штыками.

Старший преподаватель Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова генерал-майор Николай Гарнич в своей книге отмечает, что стрелковое оружие того времени было несовершенно. Гладкоствольное ружье стреляло на 250–300 шагов, но убойную силу пуля сохраняла на расстоянии 80–100 шагов. Для того, чтобы перезарядить оружие, требовалось достать из сумы за спиной бумажный патрон, откусить его верхнюю часть, затем, зажав пулю зубами, высыпать из оставшейся в руках гильзы порох в дуло, насыпать также немного пороха на полку сбоку ружья, закрыть полку, чтобы не просыпался порох, положить пулю в ствол, вытащить шомпол, забить им пулю, забить бумажный пыж, вложить шомпол на место. Только после всех этих операций ружье было готово к выстрелу. Даже бывалые солдаты не могли сделать больше двух выстрелов за минуту.

Действительность такова, что во время Отечественной войны 1812 года армия пополнялась главным образом необученным составом. В 1811 году были призваны 136 тыс. рекрутов, а в 1812 году прибыли еще 334 199 новобранцев. Таким образом, на 70–80% армия получила совершенно неподготовленный состав. Это были уже не суворовские чудо-богатыри.

Автору книги, задачей которого было показать слабость реакционного царского режима и силу народного гнева в справедливой войне, не удалось избежать противоречий. Выпячивая на протяжении многих страниц роль артиллерии, в то же время генерал-майор сообщает, что русская конница нанесла серьезный урон кавалерии Наполеона. Исключительная подвижность, быстрое маневрирование на заполненном войсками поле сражения и на пересеченной местности, великолепное взаимодействие в бою с пехотой и артиллерией, стремительные атаки, сильные удары холодным оружием в рукопашном бою, умелое применение огневого нападения – все это характеризовало боевые действия русской конницы. Учитывая огромные просторы России, французский император при подготовке к походу на восток тоже сделал ставку на конницу, и на Бородинском поле он потерял 58,3% от общего числа кавалерии.

В России за годы войны было сформировано 40 конных полков, в каждом из которых числилось до 500 тюркских воинов с юга Урала и из Оренбургской губернии. Унтер-лейтенант 2-го гусарского вестфальского полка Эдуард Рюпель, побывавший в русском плену, рассказывал об этом так: «В таком полку
400–500 человек, все исключительно сильные, широкоплечие, со смуглыми монголоидными лицами».

Знакомы были степные воины и с огнестрельным оружием. В письменных источниках
ХVIII–ХIX веков есть много характеристик казахских мылтыков. Военный инженер-топограф, краевед, этнограф, писатель и востоковед Иван Андреев в «Описании Средней орды киргиз-кайсаков», в 1795–1796 гг. частично опубликованном на страницах петербургского журнала «Новые ежемесячные сочинения», писал: «Оружие имеют огнестрельное, по большей части турки, длинные калмыцкие, а равно к оным покупают с позволения при портах и российские, как простые, так и винтовальные. Замков у оных не имеют, а стреляют фитилями».

Действительно, наиболее распространенным видом огнестрельного оружия у казахов были фитильные ружья. Из произведений героического эпоса известны такие названия ружей, как «ружье с шестигранным стволом», «ақ берен мылтық», «қара мылтық», «куміс мылтық». Шокан Уалиханов упоминал такие виды казахских ружей, как «пробивающий глаз», «дальнобойный мамай». Он также свидетельствовал, что некоторые казахские султаны обладали тяжелыми и длинными среднеазиатскими ружьями-шамгалами, стрелявшими на 700 шагов. Характеристику им давали следующую: «Они очень длинны и самого большого калибра, так что стреляли из них картечами, на тройное против наших ружей расстояние. Звук их уподоблялся пушечному выстрелу».

Фитили казахских ружей изготовлялись из таволжаной коры и натирались порохом, который зажигался от высекаемого на него огня и подносился к скважине ружейного ствола. Такая трудоемкая операция, естественно, занимала много времени, и стреляли из таких ружей, только спешившись. Казахские фитильные ружья стреляли только при хорошей и сухой погоде. В дождливый день не только сырел фитиль и принимался тлеть очень туго, но терял силу и самый заряд от сырости, проникавшей в порох через отверстие и дуло. Пули казахи употребляли из свинца. Огнестрельное оружие наши предки традиционно покупали на рынках Ташкента, Хивы и Бухары.

В восточных районах страны быстро создавались десятки конных полков из башкир, татар и других добровольцев. Сформированные Кутузовым из войск первые девять летучих армейских отрядов были расположены вокруг Москвы. Другими словами, внут­ренний фронт окружения главных сил Наполеона в Моск­ве был создан из народных партизан и ратников государственного ополчения с участием лишь весьма небольшого числа сил регулярной армии. В летучих армейских отрядах была вся иррегулярная конница. Это были донские, уральские, башкирские, тептярские, татарские и все остальные полки легкой конницы, сформированной из добровольцев разных национальностей. В составе почти всех летучих армейских партизанских отрядов были конные полки из национальных формирований. Один из лучших полков башкирской конницы – полк майора Темирова – состоял в отряде подполковника Дениса Давыдова. А в состав летучего армейского отряда полковника Ефремова входили Донской казачий полк, Симферопольский конный полк, 1-й Башкирский полк, конно-татарский полк.

Обращая особое внимание на увеличение подвижных войск, которым предстояло выполнять в наступлении многоцелевые задачи, Кутузов получил с Дона 26 новых казачьих полков. Кроме того, прибыл еще 31 полк иррегулярной конницы из Оренбургской губернии, в числе которых были 19 башкирских, 5 уральских, 5 оренбургских и 2 мещерякских полка. Ловкие наездники иррегулярных полков – донцы, башкиры, казахи, калмыки, татары – скрытно подбирались к столице. Ночью они врывались в Москву и рубили всех подвернувшихся на их пути французов. Намеренно увеличив количество подвижных войск, Кутузов довел их численный состав до 1⁄3 всех сил своей армии.

Галопом по европам

Справедливости ради надо сказать, что казахские сарбазы принимали регулярное участие во многих европейских кампаниях еще до вторжения французов в Россию. 14 июня 1807 года в сражении под Фридландом Наполеон нанес тяжелое поражение русской армии под командованием генерала Беннигсена. Отступ­ление российской армии прикрывал корпус атамана Платова, в составе которого сражались 2 башкирских полка. Представитель Анг­лии при русском штабе Роберт Вильсон, будучи свидетелем этих действий, писал: «1 500 башкир в стальных шлемах и кольчугах после прибытия из Великой Тартарии присоединились к армии после ее отступления от Фридланда и выпустили тучу стрел на эскад­рон противника». Уточним, что казахи воевали в составе донских казачьих, башкирских, тептярских и других полков. Что же до просвещенных европейцев, то они не различали представителей разных степных народов и всех называли одним запомнившимся им именем.

Тем не менее существуют документальные свидетельства об учас­тии воинов из казахской степи в Семилетней войне 1756–1763 гг., а также в русско-шведской войне 1788–1790 гг. Фридрих II и прусские военачальники справедливо видели угрозу не в российских регулярных войсках, а в иррегулярной коннице. При подготовке к войне с Пруссией русское командование особое внимание обращало на комплектование легких войск, способных действовать в любой местности, вести разведку, совершать набеги на неприятеля небольшими отрядами.

Весной 1756 года Сенат, в соответствии с протоколами Конференции от 4 и 6 апреля, поручил Военной коллегии «нарядить и в Украину вывести 2 тыс. вооруженных мещеряков и башкирцев». 13 сентября оренбургскому губернатору Ивану Неплюеву доставили указ Военной коллегии о срочном отправлении в Лифляндию 500 башкир и 500 мишарей. В губернию в тот период входили западные и северные земли Казахстана, поэтому с уверенностью можно утверждать, что в составе полков было немало казахов.

Сохранились воспоминания очевидца событий Андрея Болотова, сержанта, а затем подпоручика Архангелогородского полка, служившего в действующих войсках в 1756–1757 годах. После войны он стал писателем и ученым-энциклопедистом, и вот что он писал: в лагерь под Инстербургом «прибыли к армии и достальныя наши, идущия из России легкия казацкия и калмыцкия войска». В своих мемуарах Андрей Болотов определяет «четырехнародную» команду как калмыцкую. Но из описания обычаев, молений воинов этой команды ясно, что часть из них были мусульмане. Как известно, ставропольские калмыки были крещенными в православие, а волжские калмыки – буддистами. В своих «записках» автор описал обряд совместного моления мусульман «четырехнародной» команды. Оно проходило в специально возведенном «круглом особом шатре. Несколько человек их духовных (муллы) сидели, поджав по-татарски под себя ноги вокруг шатра, подле пол, и всякой из них бормотал, читая книжку».

После боев в прибалтийских землях степняки «оставили по себе память лихих наездников». А в книге Романа Почекаева «Губернаторы и ханы: личностный фактор правовой политики Российской империи в Центральной Азии: ХVIII – начало ХХ», опубликованной в 2017 году, рассказывается о том, как сын Каип-хана султан Ширгазы участ­вовал в русско-шведской войне 1788–1790 гг., где получил чин секунд-майора.