​Сестра милосердия

Через войну в Афганистане, летопись которой исчисляется 110 месяцами, прошло немало казахстанцев. Сколько молодых бойцов мы потеряли, есть и пропавшие без вести, а сколько вернулось инвалидами! Но правда в том, что вместе с ними в той войне участвовали и девушки. Одна из них Гульжанар Жумахан.

«Никогда не думала, что увижу войну собственными глазами, я представить себе не могла, что могу оказаться в Афганистане. Но человек предполагает, а Бог располагает, – вспоминает участница тех далеких событий.

– Историю не перепишешь, с судьбой не поспоришь. Так как же все-таки Вы оказались в Афганистане?

– Я родилась и выросла в Сарканде в Жетысу, окончила талдыкорганское медучилище и вернулась домой. Тогда начиналась «перестройка» Горбачева, и я в погоне за мечтой уехала в Талдыкорган. Нашла работу по специальности, встала на учет в военном комиссариате. Работала себе, ни о чем не беспокоилась. И тут неожиданно в декабре 1985 года меня вызвали в военный комиссариат, как раз еще продолжался осенний призыв на срочную службу в армию. Военком буквально огорошил но­востью: «Поступила спе­циальная бумага из Москвы, Вы направляетесь в Афганистан». Не дал даже слова сказать, спросить, мол, где мой дом, где я сама, а где Афганистан, не нашлось что ли других. «В Ограниченный контингент советских войск в Афганистане срочно требуются врачи и медсестры, даем три дня на сборы», – с этими словами комиссар проводил меня, похлопав на прощание по спине.

– Родина позвала, партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!», так что ли?

– Отец мой был ветераном войны, очень сильно расстроился. Дома все переживали. Пробыла с родными неделю. Проводов в армию, как призывники, не устраивала. По прибытии в Ташкент попала на перевалочный пункт, где была тьма народу. В тот же день стали примеряться «покупатели». Мы задержались на несколько дней, потому что в районе нашего расположения в Афганистане шли бои. После получения разрешения на вылет в ночь мы вскоре оказались в Шинданте. Эту площадку, расположенную в отрогах Гиндукуша, еще называют «долиной смерти». Безводная местность, подобная нашей Бетпак дале.

– Каково было Ваше первое впечатление?

– Сложно передать словами. Это нужно видеть. В Шинданте располагались санчасть, медсанбат и госпиталь. Не забыть никогда афганский ветер – есть такое явление. Поднимается сильный, горячий ветер, все в Шинданте становится вверх дном. Сила ветра такова, что ничего вокруг не видно.

– Чем Вы занимались по месту службы?

– По направлению я попала в отделение интенсивной терапии. Рядом с нами располагалась реанимация. Вот на этих двух участках и протекала наша жизнь. Сколько человек прошло через мои руки! Скольких молодых солдат проводила в мир иной, один бог знает. Вертолет приземляется прямо рядом с нами. Слышны крики, стоны раненых. Однажды привезли солдата, подорвавшегося на мине: ноги его висели в нос­ках. Не выдержал, скончался по дороге в медсанбат.

– Война не бывает без потерь. Что Вы испытывали, когда боролись жизнь и смерть?

– Мне тогда было 24 года. Что было предначертано судьбой, то и пришлось пережить. Погибших укладывали в цинковые гробы и провожали к самолету. Раненых условно называли «трехсотыми», погибших – «двухсотыми». Некоторые раненые, хоть и инвалидами, но живыми возвращались домой.

– Какими были у Вас взаимоотношения с бойцами?

– График был очень плотным, чихнуть некогда. Взводные, ротные командиры приходили и уходили, уточняя списки погибших солдат. Потом сопровождали их домой. Самым тяжелым было передавать погибших родным. В Афганистане строго наказывали за потерю оружия. Поэтому раненые крепко сжимали оружие и не отдавали. Отнимали силой. Ответственность у них была высокая. Умиравшие просили: «Сохраните мое оружие». А уже не имевшие сил что-либо сказать, так и умирали в обнимку с автоматом. Воинам-«афганцам» разрешалось уезжать домой лишь с одним дипломатом. Бойцы, находившиеся в медсанчасти, готовили «дембельскую» форму. Поправившихся при тревоге оперативно забирали в бой. Некоторые из них возвращались обратно, кто-то погибал.

– А с местными жителями Вы были в добрососедских отношениях?

– Вначале афганцы не доверяли нам заболевших детей, мы для них были «неверными». Противились, выгоняли нас, говорили, мол, пусть умрут на руках родных. Мы приходили с солдатами и силой забирали больных детей. Я пыталась образумить их, убеждая, что я мусульманка. Позже, когда дети начали поправляться, стали мне доверять, отношение их изменилось, потом они сами стали приводить заболевших.

Так мы нашли общий язык с местными жителями. Стали общаться с девушками-афганками. Познакомились с тремя джигитами-казахами, служившими в афганской армии.

– Вы прошли через горнило войны. Какие выводы для себя сделали?

– В нашей семье десять детей. Согласно законам того времени, из одной семьи нельзя было призывать на войну двоих. Но в отношении нашей семьи этот закон не сработал. Мой младший брат тоже попал в Афганистан. Там я была с 1986 по 1989 год. За эти три года один раз была в отпуске. 13 января 1989 года вылетела в Ташкент, передала раненых соответствующим учреждениям. Бережно, из рук в руки отдала их истории болезни, документы. Там меня встретила подруга – такая же, как нас тогда называли, «афганка». Она и проводила меня на самолет в Талдыкорган. О своем возвращении я никому не сообщила! Все друзья и родственники были в шоке. Ругают, мол, могли бы встретить, если бы написала. Они были правы, но я ни на кого не в обиде.