Свобода быть собой

Много лет назад Валентина и Иван Шмерко приехали на освоение целинных и залежных земель. И тогда на просторах тогда еще Кустанайского края на свет появилась влюбленная в свой родной край девочка Елена - моя мама. С этого момента и течет в моих венах густая любовь к своей Родине.

Любовь, не знающая преград

Все детство я наблюдала за нежными отношениями своих родителей. Где- то мой отец шел на компромисс, где-то мама усмиряла свою строптивость. Повзрослев, наконец-то спросила у отца: «А как ты понял, что мама - любовь всей твоей жизни? Ведь у вас много различий. Она представитель славянской культуры, ты - казахской»

- Когда я уходил в армию, - начал рассказывать папа, - она была одноклассницей моего братишки, озорная пацанка, громкая и шустрая. А когда вернулся - увидел, как она белит дом. И вообще она постоянно работала, помогала своим родителям. Это вызывает огромное уважение: трудолюбие и самоотдача. А потом она обернулась и ее огромные серо-зеленые глаза меня покорили (только маме не рассказывай). Я был молод и сам был строптив, а твоя мама умеет до сих пор сдерживать мои «порывы». Благодаря ее характеру и силе воли в сложные времена я не скатился вниз, куда катились многие в 90-е годы.

«Да, характер у нее не самый покладистый ,- признает отец, - но она смогла приспособиться к нашим традициям. То, как она относилась к моей маме, с каким мастерством готовит национальные блюда, вызывает уважение к ней самой как личности».

Бабушка-ажека

Мои родители пережили многое. Самый сложный период, о котором они говорят - это момент, когда «развалился союз». Настало время одновременно сложное и ответственное: строилось новое независимое государство. Мой отец агроном, а это значит, что уходил он с рассветом, а приходил за полночь. Очень часто я старалась не спать, чтобы увидеть его, но всегда засыпала. На подмогу обоим работающим родителям приехала жить бабушка Валя и раз в неделю навещала аже. Это самый прекрасный период в моей жизни - жизнь, наполненная любовью и сказками. Моя бабушка называла меня ласково «пацаненок», а ажека «кулыншагым». У меня не было страха:  хотелось потрогать луну - я лезла на самое высокое дерево, искала клады, рыла «норы» в поисках кротов и, если издалека слышался гогот гусей или индюков, то можно быть абсолютно уверенным, что это я бежала от стаи птиц, которых разозлила. А потом приезжала аже. В карманах камзола всегда можно было найти настоящее богатство - курт или жент. Мне нравилось в ажеке все: ее браслеты, серьги. А однажды я увидела ее волосы. Длинные, черные, заплетенные в косы и спрятанные под платок. Она рассказывала мне о значении орнаментов на украшениях, традициях казахского народа. Моя ажека и бабушка были такими разными и по характеру, внешности, менталитету, но так одинаково любимы мной. А еще я была свидетелем общения бабушки и ажеки. Каждый говорил на своем языке, но друг друга понимали: говорили о пенсии, обо мне, о хлебе, погоде. Для меня это и было ярким примером межнационального общения. Тогда я даже не представляла, что может быть как-то по-другому.

Свобода веры

Почти весь день я проводила с бабушкой. Поэтому, когда в воскресенье она шла в церковь - шла с ней. Мне, любопытному ребенку, все было интересно. Я задавала миллион вопросов: «за что того человека повесили на крест? Почему тот бородатый дядя с крестом - в платье, почему у людей на «картинках» светятся головы. Тогда, впервые в жизни, мне была рассказана Библия для детей. Все это звучало как сказка, но хотелось быть частью всего этого. В одно из воскресений я произнесла: «Ба, хочу носить крестик, как ты». Тогда моя бабушка сделала то, что оказало влияние на всю мою жизнь. Она рассказывала, что люди разные и по-разному верят в Бога. И прежде чем решить, что «твое», нужно изучить другие религии. Все религии учат добру, но каждый выбирает то, что ему ближе. У тебя всегда есть выбор - наставляла меня бабуля - и независимо от него, важно всегда оставаться человечным и уважать веру других людей. В одну из пятниц моя православная бабушка привела меня в мечеть. По дороге я задала ей фундаментальный в моей жизни вопрос: «А как мне понять - что мое, а что нет». Ответ оказался универсальным для всей жизни: «Ты почувствуешь себя как дома». Ступив на ступеньку, я услышала Азан. Впервые я слышала его так отчетливо и близко. Он окутал меня всю и я поняла: я дома!

36-й чай и национальная идентичность

Однажды к нам приехала в гости дальняя родственница - тетя, по линии отца. День был солнечный, мама угощала гостью, поила чаем. В комнату вошел мой брат, унаследовавший серо-зеленые глаза мамы. Гостья, посмотрев на нас, завела странный тогда для меня разговор.

- Чай твой Лена - невкусный! Слишком белый и вкуса никакого, - говорила моя тетя. Вот был настоящий густой благородный грузинский чай, так нет к нему добавили какие-то метелки индийские, непонятно откуда, и получился 36 чай, и чаем то не назовешь!

- Ну, индийские метелки - тоже чай, - отвечала моя мама, причем благородства в нем, не меньше чем в грузинском. 36й - самая крепкая заварка на моей памяти. Ничего страшного, что цвет не такой густой, главное, что чувствуется вкус! Ничего вкуснее не пила в своей жизни!

Тетя толкнула кесе и содержимое разлилось по столу. На мой вопрос, почему тетя разозлилась, мама, вздохнув, ответила: «Забудь». И я запомнила на всю жизнь! Но поняла, о чем в действительности шла речь, когда в школе меня назвали тридцать шестой. Тогда я и узнала, что раньше был популярен чай под названием 36. Назывался он так, потому что состоял на 64% из грузинского чая и 36% индийского. В народе детей смешанных национальностей называли 36ми. В тот момент я узнала о национализме, ведь моя мама была в представлении тети индийскими метелками непонятно откуда, а цвет чая был отсылкой к нашей внешности. До этого момента во мне никогда не возникал вопрос о национальной идентичности. Была уверена в том, что я казашка. Мама рассказывала о том, что национальность детей считается по отцу. Что так принято у казахов, и мы казахи. Но, всегда находились люди, доказывающие тебе обратное.

Мечты и счастье. Любовь и тоска

Я росла и очень часто встречалась с проверками моей национальной идентичности, меня это давно уже не задевало и большая часть спрашивающих просто интересовались, но некоторые требовали доказательств. Так, в детстве, говоря с акцентом на казахском, я была проклята какой-то старой женщиной за то, что говорю плохо на казахском. Мне, ребенку, тогда казалось, что в лице этой старухи говорит мой народ, который отрекается от меня. Конечно, это было исключение из правил. Большинство людей, видя ошибки в произношении, аккуратно поправляли меня. Но этот случай на меня тогда повлиял очень глубоко. Я надолго замолчала, не выражала открыто свои сокровенные мысли и мечты. А мечтала я тогда уехать куда- нибудь, где была бы своей. Став студенткой у меня появилась такая возможность. На тот момент, мой молодой человек, который потом стал моим мужем, видя, как горят мои глаза, не смог отказать мне в возможности исполнить свою мечту.  «Езжай, я подожду» - мудро заключил он. Я уехала, путешествовала по Европе, видела то, что мечтала увидеть, но в момент, когда открывался передо мной вид «мечты», приходило понимание, что счастлива в этом месте я была бы, только если рядом был бы мой молодой человек. Так я поняла, что счастье - рядом с ним.

Полгода оказались для меня долгой разлукой. Я тосковала по нашей еде, языку, воздуху. Все казахстанское, что есть во мне, тянуло меня на Родину. Сейчас, когда у меня есть семья и дети, я понимаю, что это была такая же сильная тоска, как тоска от разлуки с детьми. Я вернулась, как и должна была и вопрос - где мой дом - никогда больше не поднимался в моей душе.

Семья и древо жизни

Ответив для себя на все вопросы, познав кто я и где мое место в этом мире, я создала семью, на мой взгляд, крепкую и счастливую. Люблю Казахстан и прививаю эту любовь своим детям, учу их толерантности, но  есть один тревожный момент в окружении. В нашем обществе принято жаловаться. Все нам что-то не так: от дорог, до здравоохранения. Везде одни и те же жалобы. Как ни странно, особо мне запомнился разговор с немцем. Он родился и вырос в Казахстане, а когда все родственники уехали в Германию, остался. «Моя Родина здесь» - говорит Владимир. – Такой природы, культуры и традиций нет больше нигде. Я - казах не по национальности, а по духу! Мне нравятся семейные отношения, структура в обществе, традиции казахов и свою семью я построил так же. У нас большой дом и сын с семьей живет с нами, а другие дети рядом. И это счастье - видеть своих детей и внуков каждый день, растить новое поколение и помогать им!

Смотря в глаза своих детей, я вижу в них всех своих предков. Всех тех, кто жил и умирал, а теперь их потомок стоит и смотрит на меня своими большими глазами. Сказать, что он не казах - все равно, что отрезать основную часть генеалогического дерева. Сказать, что в нем нет русской, белорусской, украинской крови - равносильно тому, чтобы встать перед всеми своими предками и сказать им, что их жизнь прошла зря. Мне тревожно слышать о том, что среди нашего Казахстанского народа есть классификация! Мне больно, что есть разделение по регионам. И самое ужасное, что я услышала в своей жизни - это цитирование Гитлера о важности чистоты крови. В этот момент все сущее во мне сжалось от страха! Конечно, вероятнее всего это отдельные личности и скорее всего они и сами не понимали что говорят.

Бабушки давно уже нет, а ее совет актуальный для меня по сей день. «Мое» -это когда чувствуешь себя дома. Я дома! Призываю всех в нашем большом многонациональном и разноконфессиональном Казахстане жить единым, целым казахстанским народом!