​Зажигатели и прожигатели

Повествование мое, в сущности, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Начну с хорошего, чтобы люди знали, как можно сделать сказку из обычного лесного массива, который до передачи его в частную собственность на правах аренды терзали «черные дровосеки», в котором без лицензий стреляли в беззащитных животных, мусорили, в пожароопасный сезон жгли костры, убивали ростки сосны, березы, осины колесами машин…

Охотхозяйство, где я побывал и где любовь к родной земле подтверждается делами, а не словами, потому что арендованная у государства территория преображается на глазах, становясь гордостью региона, назовем безымянным, дабы избежать нежелательного наплыва туристов в зону покоя. Да и не важно, кто в нем хозяин, куда важнее другое: вкладывая в развитие огромные деньги, тем самым сохраняя и приумножая природное богатство, лелея экологию, собственник, несомненно, получает личное удовольствие, подает пример, как надо дружить и сосущест­вовать с окружающей средой, не имея, между прочим, материальных дивидендов.

Рабочий день, середина зимы, на улице минус 28. При такой температуре, находясь под открытым небом, дикие животные быстро теряют накопленную энергию, начинают слабеть на глазах. Раньше, когда отметка термометра подходила к минус 30 и ниже, мы выезжали с лесной охраной в нацпарк «Бурабай» подкармливать зверя. Получая дополнительный паек, косули, олени, кабаны легче переносили холод, бодро передвигались по глубокому снегу.

Что мороз приготовил нам на этот раз? У национального парка государственный статус, он является особо охраняемой территорией, частное охотхозяйство, естест­венно, столь строгого режима не обеспечивает. Так рассуждал до знакомства с ним и сильно ошибался.

Первое, что приятно удивило, – производственная база. Насчитал с десяток аккуратных построек из дерева и красного кирпича. Тут же находились офис администрации, автопарк под теплой крышей, птичник, где обитают куры, гуси, кролики, просторная конюшня с верховыми и ездовыми лошадьми, псарня с элитными гончими и сторожевыми собаками. Для обогрева комплекса применяется экологически чистое жидкое топливо.

Охотугодья занимают более 110 тыс. га. Площадь за день не объехать на машине. Попробуй на ней поддерживать порядок силами 12 егерей и нескольких механизаторов! Местное Берендеево царство напоминает тайгу. Нарядные околки и проталины, белый-белый снег, отражаясь от которого, солнечные лучи невыносимо слепят глаза, и множество разнообразных следов зверей. Следы пересекают дорогу на каждом метре, свидетельствуя о большом количестве лесных обитателей.

В зону покоя въезд и вход строго запрещены. Нам делают редкое исключение, фотоаппарат – не ружье, шума не наделает.

Сразу же за шлагбаумом – мини-зоопарк. Смотрится как игрушка. Стены, потолок покрыты узорным деревом, такая же оградка. Объект напоминает сказочный теремок. Давно для себя сделал вывод: в лесу здания из кирпича и бетона не смотрятся, они здесь чужие, от них даже холодом веет. В зоопарке обитают мелкие животные, птица. Все красиво, в диковинку. В лесу – и зоопарк.

Углубившись метров на 300 в лес по очищенной от снега дороге, лицом к лицу столкнулись – это был настоящий сюрприз – с первыми его обитателями. Нашу машину добровольно взялись сопровождать три красавицы лани. Они то отставали, то перегоняли, делая марш-броски по сторонам, словно извещая своих лесных собратьев о появлении гостей. А собраться лениво поворачивали головы и не думали покидать нагретые солнцем проталины.

В наших лесах я впервые увидел зубров. Годовалые, двухлетки, они ничуть не боялись людей, в отличие от косуль не выказывая любопытства, направляясь небольшими группами в «столовую». Часы показывали 12.45, через 10–15 минут к кормушкам подвезут сено, фураж. Звери расписание отлично знают, вот и кучкуются в кормовой зоне, точно отдыхающие в санатории подле раздаточных столиков.

Визуально заметно, сильная стужа на состояние животных не повлияла. Бока упитанные, шерсть лоснится, энергия бурлит. Кормежка в частном охотхозяйстве без ограничения. В морозные дни кроме сена и фуража в рацион добавляют березовые веники, витамины. Ячмень, овес не дробят, как это делают повсюду, плющат на специальном агрегате. Сплющенное зерно, оказывается, лучше усваивается организмом зверя. А значит, он всегда сыт.

Обитатели соседних лесов, конечно же, глядят на своих собратьев под частной крышей с белой завистью. Они добывают себе корм сами, расчищая копытами снег в поисках травы. Нынешней зимой это делать трудно. Снега, особенно в лесу, много, даже лошадь передвигается, проваливаясь по брюхо.

Передвигаясь по зоне покоя, встречали оленей, принимающих солнечные ванны на лесных опушках. Зубров и бизонов охотхозяйство завезло из Европы, они уже адаптировались к местным условиям и в скором будущем должны принести первое потомство. Звери находятся под постоянным ветеринарным присмотром, надежно охраняются, вдоволь и разнооб­разно питаются – чем не жизнь?

Здесь позвольте сменить тему и обозначить принципиальный вопрос: кто в лесу хозяин? Общест­венность ропщет: уже в лесу правят олигархи, простому человеку и туда дорога заказана… На сей счет хочется возразить: без денег, хороших денег, в лесу порядок не наведешь. Охота – дорогое удовольствие. Это не содержать магазин или предприятие, здесь все гораздо сложнее и затратнее, если будешь стремиться к международным стандартам, не занимая чис­то потребительскую позицию. И главное, охотхозяйство не производит товар на продажу, в него вкладывают, получая лишь моральные дивиденды.

Охота – это бизнес, как говорит знакомый егерь, дающий вместе с огромным наслаждением не менее огромное финансовое напряжение. Однако и среди состоятельных людей разные бывают. Браво, так зажигал на сцене мастерством, что душа радуется... Увы, прожигал (спустил) все, что накопила природа... Вот почему в заголовок вынесены именно такие слова. Два разных подхода к развитию частных охотхозяйств показывают, кто в доме (в лесу) хозяин, а кто – квартирант. К великому сожалению, последних в разы больше.

…Скажи кому, что дикая свиноматка за год приносит три приплода, тебе вряд ли поверят. А зря. По европейской модели, где самая высокая культура охоты, с подключением науки добиваются чудес. В «Безымянном» так же, в вольере, кроме местных диких животных, разводят зубров, бизонов, построена конюшня, да еще вмес­те с ипподромом, на псарне около сотни собак, в том числе лайки, тазы, алабаи.

Нас часто и вполне справедливо упрекают, что лишены элементарной охотничьей культуры. Что есть, то есть. Кстати, в первом элитном хозяйстве взялись приучать к этой самой культуре местное население. Прежде факты браконьерства встречались на каждом шагу. Деревенские вставали на лыжи, за плечо вешали берданку и айда в лес за добычей. Знаю, когда не хватало денег на патроны, охотники брали в руки обыкновенные вилы, загоняли на лыжах косулю в глубокий снег, добивая ее вилами.

В окрестностях частного охотхозяйства варварская охота прекращена. Местным жителям, согласно выделенному лимиту, выдаются платные путевки на отстрел водоплавающей птицы, парнокопытных. Поймают егеря без документов – дело может дойти до суда.

Второе охотхозяйство находится под патронатом ученых из Европы. Сюда регулярно приезжают зарубежные специалисты, по их рецептам составляются кормовые рационы, в них добавляется столько витаминной продукции, сколько не всякому человеку перепадает. Айболиты берут у зверей анализы, отправляют их в лаборатории, затем, после получения результатов, разрабатывают условия содержания. В охотхозяйстве есть своя звериная поликлиника, лечебная клиника, так что, образно говоря, лесные обитатели ведут здоровый образ жизни под постоянным наблюдением ветеринарных докторов.

Кстати, дикий мир давно нуждается в ветеринарном покровительстве. Настоящая беда случилась с сайгаками. По данным региональной теринспекции лесного, охотничьего и рыбного хозяйства, на территории Акмолинской области обитает бетпакдалинская популяция сайгака. Скопление наб­людается в Атбасарском, Егиндыкольском, Жаксынском, Жаркаинском и Коргалжинском районах. Численность нестабильна в связи с постоянной миграцией, а также по причине биотехнических факторов: хищники, болезни, паразиты.

Болезни среди сайгаков Казахстана отмечены с 1955 года, особенно в период массового окота. Только в 2015 году в акмолинских степях погибло более 10,5 тыс. животных. Причины массового падежа изучались в том числе и зарубежными специалистами. В пробах был обнаружен возбудитель пастерлеллеза.

Частных охотхозяйств, подобных описанному выше, на севере больше нет, хотя в той же Акмолинской области их насчитывается 124(!), занимают они площадь – очевидное-невероятное – 9,4 млн га, имея еще и резервный фонд размером 2,6 млн га. Среднее европейское государство может разместиться на этой территории. Количеством можем похвалиться перед кем угодно, о качест­ве – лучше промолчать. По словам знающих людей, 90% частных охотхозяйств страны практикуют потребительское отношение к природе, взамен не возвращая ничего.

Акмолинский регион не исключение. На пальцах двух рук можно пересчитать образцовые хозяйства. Большинство арендаторов забыли о договорных обязательствах, экономят на охранных мероприятиях, устройстве лесных кормушек, несмотря на запрет, ведут отстрел дичи. Мы собственники, заявляют они в таких случаях, в своем лесу что хотим, то и делаем…

Поэтому народ и ропщет при виде подобных хозяев в лесу. Вошло в моду не пускать окрестных жителей собирать грибы и ягоды, был случай, когда стреляли в лесника, который пытался проверить состояние зеленого массива. Напомним крутым частникам: первичное лесопользование принадлежит государству, у этих ресурсов есть свои хозяева, так что будьте добры жить и работать по их правилам.

Лет 7 назад в ТОО «Комек», что в Зерендинском районе, приехали для реализации совместного проекта по выращиванию и переработке рапса датчане. Плотно поработав три дня, гости попросили организовать охоту. Принимающая сторона повезла их в частное охотхозяйство. «Чем оно отличается от обычного»? – интересовались любознательные инвесторы. Сопровождающий егерь ответил: «Посторонних сюда не пускают».

Гости переглянулись, улыбнулись и больше не задавали «глупых» вопросов. А егерь вообще-то был прав. Частные охотхозяйства в то время и вправду ничем не отличались от традиционных охот­угодий, да и сегодня большинство из них, отгородившись частным статусом от всего окружающего мира, ведут чисто потребительскую деятельность на арендованной территории, бдительно охраняя ее от посторонних, напрочь забыв о биотехнических меро­приятиях, указанных в условиях договора.

Стрельба по живым мишеням здесь идет, считай, круглый год, несмотря на сезонные запреты. «Квартиранты» наслаждаются, зовут на лесные пикники гостей, а звери ищут пятый угол, спасая свою жизнь от узаконенных браконьеров. Сельские акимы (больше никому дела нет) пытаются урезонить хозяев частных охот­угодий, но куда там. «Власть нам не указ, – раздается в ответ, – мы частная территория!»

Отраслевые контролирующие органы смотрят на беспредел арендаторов сквозь пальцы. Их понять можно: не дай бог нарвешься на крутого хозяина со связями – завтра без должности останешься.

Автор этих строк несколько лет назад разбирался с арендованными водоемами. Из 74 хозяйств 63 грубо нарушали договорные обязательства, отказываясь зарыблять водоемы, проводить снегозадержание, аэрацию, озеленять их. Государство прекращало договорные отношения в одностороннем порядке. Настала пора жесткие меры принимать и в отношении частных охотхозяйств. Вместо этого иногда приходится сталкиваться с противоположными фактами, когда охотугодья по итогам тендера оказываются в руках «случайных» людей.

Дисциплинарный совет облас­ти, ныне совет по этике, несколько раз наказывал вплоть до увольнения с должности по коррупционным мотивам организаторов конкурса. Однажды заслушивалось персональное дело руководителя теринспекции. Возглавляя конкурсную комиссию, чиновник сделал все, чтобы выставленное на тендер охотхозяйство перешло в собственность родной супруги. Нетрудно представить его дальнейшую судьбу. Кумовство без финансовой поддержки порождало очередного нахлебника у природы.

Наверное, пора подвести итог. Теринспекция лесного, охотничьего и рыбного хозяйства тактично отказалась предоставить информацию о состоянии частных охотхозяйств. Вывод напрашивается один – для уполномоченного органа, наделенного функциями не только распределения, но и конт­роля, тема анализа, кто есть кто, запретная. Арендованные угодья пребывают в автономном плавании. С хозяев никто не спрашивает, а потому в их «доме» творится бедлам. Ладно, если бы он касался только временных собственников. Но когда страдает матушка-природа, ее животный мир, равнодушных быть не должно.