Голос, созданный для казахской песни

Письма из дома

Солист Казахского радио и телевидения, он много лет занимался­ пропагандой творчества композиторов Казахстана – Мансура Сагатова, Базарбая Жуманиязова, Мынжасара Мангитаева, Кенжебека Кумисбекова, Шамши Калдаякова, Аблахата Еспаева. Его же собственные пес­ни, кроме него самого, исполняли гранды казахской сцены – Роза Багланова, Бибигуль Тулегенова, Ермек Серкебаев и Роза Рымбаева.

Его сын, композитор Биржан Хасангалиев, продолжил дело отца, который был ему и близким другом, и первым наставником в музыке.

– Сейчас я закончил книгу об отце – «Ескендир Хасангалиев. Жизнь в музыке, музыка – в жизни», где постарался изложить все, что видел и наблюдал в течение многих лет, находясь рядом с ним, – рассказывает он. – Мне очень повезло, что моим отцом был именно он, Ескендир Хасангалиев. Я родился во времена советского застоя – в 1978 году, в Золотом квадрате Алма-Аты. Мама у меня, казашка из русскоязычной Караганды, до замужества за отца на родном языке почти не говорила. В моем сознательном детстве она уже владела им хорошо, но когда пришла пора идти учиться, мама решила отдать меня в русскую школу, ту, что рядом с домом. Однако папа, обычно мягкий и уступчивый, в принципиальных вопросах был непреклонен. Он сказал, что русский язык я и так освою, а вот научить меня мыслить национальными категориями будет не так-то легко. И отправил меня в казахскую школу – знаменитую СШ № 12. Но я блестяще владею родным языком благодаря не только языку обучения. Через воспитание меня, своего единственного сына, отец продвигал в хорошем смысле этого слова все национальное. Для него это было очень важно, и он в этом вопросе смотрел на много лет вперед.

Сейчас, когда прошли годы, я вижу многих городских ребят – своих сверстников, в которых по разным причинам в семьях не закладывали национальную идентичность. Порой мне этих людей бывает жаль: оказываясь в чисто национальной среде, они чувствуют себя крайне неуютно.

Как бы ни был занят, до пятого класса папа лично отводил меня в школу. Это сейчас я понимаю, насколько важны были минуты, проведенные с ним, а тогда стес­нялся перед одноклассниками, которые чуть ли не с первого класса сами приезжали в школу. Это ведь была та самая роскошь человеческого общения, когда между родными людьми появляется духовная связь. Также он водил меня и в музыкальную школу. Поэтому все мои детские и юношеские воспоминания связаны с ним, с шагающим рядом отцом. В последующие годы он тоже был рядом – мы уже, как коллеги, вместе выступали на сцене, да и жили тоже под одной крышей.

Музыка была для отца и хобби, и любимой работой, но главной своей ценностью он считал семью. Каждую свободную минуту старался проводить в ее кругу, часто пренебрегая ради этого даже встречей с друзьями. Женитьба на моей маме, мое рождение, а потом и моих детей – это то, ради чего он жил и дышал.

Когда отец весной 2021 года заболел ковидом (триггером стало больное сердце), мы до последнего надеялись, что он выкарабкается.­ Но – увы! Последние 10 дней я не виделся с ним совсем – в «крас­ную» зону, где они лежали вместе с мамой, никого не запускали, но за несколько дней до смерти он успел позвонить мне. Говорить ему было уже тяжело, и все же папа успел сказать: «Сынок, главное в жизни любого человека – это семья. Береги ее...»

Он свой родительский дом считал крепчайшим фундаментом. Когда в 1961 году 22-летний студент вокального факультета консерватории им. Курмангазы мгновенно стал знаменитым благодаря «Анаға сәлем», первой своей пес­не, в Алма-Ате не было дома, куда бы его ни приглашали «на чашку чая».

– Стать «звезданутым», а потом просто спиться – это было запросто, – признавался Ескендир-агай. – Но у меня был внутренний стержень, который поддерживали письма из дома: «Айналайын, не пей, не кури, не задирай нос. Будь скромным и степенным». Сегодня я понимаю, насколько были правы мои родители. Если бы я не прислушивался к их советам, угас бы быстро. И не было бы ни «Әдемі-ау», ни «Атамекен», ни других песен – путь композитора и певца к настоящему признанию бывает долгим.

Дитя двух отцов и матерей

Его настоящая фамилия должна была быть другой.

– У меня интересная судьба, – рассказывал Ескендир-агай. – Моя родная мать, Канаш, будучи школьницей-старшеклассницей, играла в самодеятельном театре, которым руководил молодой учитель-математик Кубаш Ибрашев. Искра между ними пробежала, когда он играл Козы, а она – Баян в спектак­ле «Козы-Корпеш и Баян-сулу». Одним словом, они полюбили друг друга. Несмотря на то что Канаш была несовершеннолетней, они все-таки поженились. Я родился в 40-м году, когда матери не было и 16, а через два года Кубаша не стало – он умер от болезни. Чтобы избежать разговоров, меня усыновили дед и бабка по материнской линии – Утеген и Бахия Хасангалиевы. Я долгое время думал, что они нас­тоящие мои родители, а родная мать – старшая сестра. И только в десятом классе, когда Канаш-апай выходила замуж, кто-то из ребят сообщил мне правду о моем происхождении. Потрясенный, я кинулся в драку.

Если бы не старшие родители – Утеген и Бахия, неизвестно, кем бы я стал. Они не имели за плечами большого образования – дед был председателем сельского совета, бабушка – домохозяйкой, но они владели всеми секретами настоящего национального воспитания и передавали мне все лучшее, чем владели сами, – например, любовь к пению. Чувствуя, видимо, что нотации ничего не дадут, я могу просто пойти наперекор, избегали нравоучений и не ругали даже за то, что бросил институт. Они доверяли мне, мама Бахия так и говорила: «Я верю, что мой сынок еще прославит фамилию Хасангалиевых...»

В 1956 году выпускник средней школы села Каратюбе Каратюбинского района Западно-Казахстанской области приехал вместе с одноклассниками в Алма-Ату. У него были намерения поступить в консерваторию, но друзья за те четверо суток, что добирались до столицы, уговорили его сдать до­кументы на факультет журналистики КазГУ. Конкурс ни один из них не выдержал. Чтобы не возвращаться­ с позором домой, решено было поступить на курсы, где готовили десятников для стройки.

– Нас сразу отправили работать на стройку, но через три месяца я получил из дома телеграмму – мама Бахия тяжело заболела, – вспоминал Ескендир-агай. – Естест­венно, я сразу пом­чался в аул. Переступаю порог родного дома и… вижу маму живой и здоровой! Оказывается,­ она очень переживала, что я, 16-летний, могу испортиться в большом городе.

В тот год несостоявшийся строи­тель пошел работать воспитателем в школу-интернат. В 1958-м поступил на естественно-географический факультет Уральского пединститута. Проучился год и бросил. Причина была простой – не успевал осваивать программу, так как солировал в студенческом хоре. Вернулся домой, поработал немного зав­клубом и в 1959-м поступил на подготовительное отделение консерватории им. Курмангазы.

Композитором Хасангалиев стал благодаря Шамши Калдаякову. Когда он в 1961 году исполнил на Казахском радио песню «короля казахских вальсов» «Ана туралы жыр» («Песня о матери»), письма от радиослушателей приходили мешками. У юного солис­та Казахского радио появилась мечта – тоже написать песню, посвященную матери. Так появилась «Анаға сәлем» («Привет матери»). Первый год она была не очень востребована – слишком уж Калдаяков был популярен, чтобы соперничать с ним. Народ песню Ескендира Хасангалиева принял только через год.

Кстати, из-за Калдаякова ему однажды пришлось рисковать работой. Художественный совет Казахского радио забраковал «Арыс жағасында» («На берегу Арыси») – очередную песню Шамши. Мол, она написана в той же тональности, что и прежние его песни, то есть это очередной вальс. А в это время молодые сотрудники Казахского радио Ескендир Хасангалиев и Нургали Нусипжанов успели дуэтом исполнить песню в сопровождении симфонического оркестра.

– Пришлось уже готовую запись положить «в стол», – вспоминал Ескендир-агай. – Но песня оказалась слишком хороша, чтобы прятать ее от народа, и однажды мы на свой страх и риск запустили ее. Начальство нас очень ругало, от явных репрессий спасли только письма радиослушателей, которые пошли валом уже на следующий день.

Его муза

Каждая песня Ескендира Хасангалиева имеет свою историю. И все же среди 200 творений, написанных им за 45 лет жизни на сцене, он сам особо выделял «Әдемі-ау», «Келшi-келшi, балашым» и «Атамекен».

«Әдемі-ау» посвящена той, которая стала его музой, – супруге Дарико.

В 1970 году 30-летний музыкант делал в Караганде концертную программу для ансамбля «Гакку». И, естественно, популярный певец-композитор дал в шахтерской столице несколько сольных выступлений.

– На концертах в основном присутствовало русское население, но однажды я увидел в первом ряду девушку-казашку – белолицую, с громадными глазами! – рассказывал Ескендир Утегенович. – А мне, как любому певцу, для передачи внутреннего содержания песен нужен вдохновляющий объект. Я пел в тот вечер только для нее! Во время антракта спросил у администратора: «В зале сидит девушка. Как бы с ней познакомиться?» Он заглянул в зал: «Это дочь почетного гражданина Караганды Сопыжана Ашляева. Один из ее братьев – Казбек Ашляев, боксер, заслуженный мастер спорта, чемпион Европы, Серик, другой брат, – секретарь райкома партии, третий – Казбулат – начальник городского управления торговли, сама она врач»... В общем, после концерта я познакомился с девушкой, мы с ней гуляли по ночной Караганде, а рано утром она улетела в Москву, где училась в ординатуре. Мы потеряли друг друга на долгие семь лет, но ее образ стоял перед глазами, и я написал песню «Әдемі-ау». Первым исполнителем этого гимна любви был, конечно, я сам, потом ее подхватили Роза Багланова и Роза Рымбаева.

Однажды один из моих друзей сообщил, что из Москвы в ­Алма-Ату приехала девушка-врач, сейчас она работает в НИИ туберкулеза. Я заинтересовался: «А ее случайно не Дарико зовут?» Да, это была она, девушка с редким именем. Я помчался в институт. Директор НИИ обрадовался: «Какими судьбами?!» А я, не вдаваясь в подробности, попросил вызвать нового врача. Она зашла в белом халате, шапочке и... маске. Но я ее сразу узнал по глазам! С этого момента мы не расставались...

За годы разлуки с Дарико были написаны еще и другие лиричес­кие песни – «Гульсезiм» («Неж­ность»), «Сенi ойлаймын» («Думаю о тебе»), «Есiңе ал» («Вспомни обо мне»), «Ескiрмейтiн махаббат» («Вечная любовь»), которую он долгие годы исполнял в дуэте с сыном Биржаном, ставшим «виновником» еще одного отцовского хита. В 1978 году в честь его рождения Хасангалиев написал «Келшi-келшi, балашым» («Иди ко мне, мой малыш»).

Кстати, что касается Дарико, то она настолько пришлась по душе Канаш, родной матери Ескендира, что та, умирая, наставляла сына: «Если обидишь ее, помни, и на том свете буду недовольна тобой». Именно по настоянию Дарико, спустя 50 лет после смерти, в результате долгих и изнурительных поисков была найдена и могила родного отца Ескендира.

Ярким свидетельством того, что он плоть от плоти выходец из народа, а его творчество подпиты­вается именно оттуда, стала песня «Атамекен» («Земля отцов»). Она была написана в конце 70-х к очередному юбилею Казахской ССР.

– Когда поэт Кадыр Мырзалиев­ показал текст будущей песни, я пережил чувства многолетней давности, – признавался Ескендир-агай. – Только что приехавшему из аула пареньку предстоит нелегкий путь – добиться признания.

«В день весенний степь родная как ковер,

Счастлив тот, кто годы

детства здесь провел.

Треплет с лаской твои волосы слегка

ветер теплый как отцовская

ладонь.

Степь родная, атамекен, в моем

сердце ты навеки…»

Я читал эти строки – и каждое слово до слез задевало душу. Когда в дуэте с Нургали Нусип­жановым исполнял «Атамекен» первый раз, то во Дворце имени Ленина присутствовало все руководство рес­публики. Прозвучали последние слова, и зал встал как один человек! Потом были долгие бурные аплодисменты. Эта песня исполнялась более чем в 20 странах. И на какой бы сцене я ни был, всегда перед глазами стоит мой родной аул, и чувствовал я себя так, как будто нахожусь среди простых аулчан. И слушатели, которые ни разу в жизни до этого не слышали казахскую речь, чувствовали мое настроение.

Народные мотивы

Почему же, обладая удивительной красоты лирическим баритоном, Хасангалиев был певцом на локальном, республиканском уровне?

– Я отвечу так: Всевышний наделил его двумя талантами – композитора и певца, – говорит Биржан Хасангалиев. – Такое бывает редко. У нас в последние годы на эстраде много людей, которые называют себя таковыми, но говорю как профессиональный музыкант: отличие моего отца от них в том, что он в обоих твор­ческих направлениях реализовал себя на профессиональной основе. Да, возможно, он мог бы выйти на международный уровень, но такую задачу, как я понимаю, он перед собой не ставил. Для него важнее было остаться в истории своего народа и страны, и он все свои силы направлял в это русло. Поэтому я считаю, что отец полностью реализовался.

Сам Ескендир-агай говорил обычно:

– Я аульный парнишка, впервые увидевший нотную грамоту и фортепиано только в 19 лет. Как-то так все складывалось, что я всегда успевал заскочить «в пос­ледний вагон уходящего поезда». В 1959-м, поработав в ауле зав­клубом, приехал в Алма-Ату из Западно-Казахстанской области, чтобы поступить на подготовительное отделение консерватории имени Курмангазы. В 30 лет стал лауреатом премии Ленинского комсомола. Мои песни пели и старые, и молодые, и народные, и ненародные артисты, сам я вкалывал на сцене, как шахтер, но только за год до своего сорокалетия получил звание заслуженного, еще через пять лет народного… Нет, я не могу сказать, что в этом виновата компартия или общест­во, возможно, во мне сидели комп­лексы парня из аула. Это и беда моя, и счастье. Плохо то, что мне пришлось в ускоренном темпе осваивать то, что другие давно знали, – преодолевать языковой барьер (до приезда в Алма-Ату я не знал русского), изучать нотную грамоту, инструмент… Хорошо то, что я, воспитанник аула, в чис­том виде знал народное творчество, поэтому началом всех моих произведений являются­ народные мотивы.

Как композитор и певец ­Ескендир Хасангалиев, по словам его сына, прекрасно понимал и свое место, и историческую значимость для национальной музыки.

– Если честно, отец мечтал получить высокую награду «Қазақстанның Еңбек Ері» – ­Герой Труда Казахстана, – говорит Биржан Хасангалиев. – В пос­ледний свой прижизненный юбилей в феврале 2020 года он ждал этого. Надеялся, что родина учтет заслуги перед казахским песенным искусством. Ведь он был нас­тоящим народным артистом не по официальному званию, а по факту – его песни в Казахстане любят и знают все. СМИ тогда писали, что он достоин этого звания за один только «Атамекен» – очень человечный народный гимн. И мне, кстати, до сих пор часто задают этот воп­рос в социальных сетях: почему автор «Атамекена» не стал Героем Труда? Ведь его голосом говорит сама казахская земля. Я обычно отвечаю: «Если бы я знал...»