Нельзя

– Мне категорически запрещали брать без спроса, есть в промежутках между завтраком, обедом и ужином, – рассказывает собеседник. – Я обязан был застилать свою постель, а когда стал чуточку повыше, накрывал на стол для всей семьи, а потом мыл посуду.

С семи лет мальчик уже носил дрова в дом. Сначала по одному полешку, а с девяти ему поручили топить печь. С десяти отец приучил его колоть дрова. И только справившись с заданием, он мог погулять. О строгом режиме, который неукоснительно соблюдался в семье, Иван рассказывает с пониманием пользы тех уроков, которые преподали ему родители. Он вставал в семь утра и ложился ровно в половине десятого. Завтракали, обедали и ужинали у них в семье всегда в одно и то же время, даже если отец задерживался на службе.

– Существовали и иные запреты, – вспоминает Иван, – но я как-то втянулся, и, к слову сказать, в армии мне было легко и просто. Дисциплина в ней оказалась для меня мягче, чем дома, а к строевой и уставам я был обучен отцом еще в детстве. Офицера из меня, правда, не вышло, несмотря на то что окончил военную академию. Меня увлекала моя работа, но я не мог примириться с расхлябанностью гарнизонного быта, а потому и сбежал из армии на вольные хлеба при первой же возможности. Но я глубоко благодарен отцу за его строгую и продуманную педагогику. Он научил меня рассчитывать время, трудиться каждый день и жить строго по режиму.

Он и сейчас живет «по расписанию», и ему это очень помогает. В Ивана, как он признается, вложен добрый запас воли. Он не ждет вдохновения, а просто работает каждый день. Еще в детстве ему разъяснили, что жить – это не существовать, а отдавать свой долг тем, кто помог тебе стать человеком – родителям, друзьям, учителям, народу. Только и всего.

Рассуждения этого мудрого человека о пользе запретов я слушала не без удивления. Очень уж отличалась его позиция от мнения тех, кто привык бунтовать против всяческих табу – религиозных, гражданских, поведенческих. Говорят человеку «нельзя», а он в ответ: « А почему? Кто сказал? Где написано? А вот я хочу!» И нередко в конфликте между «хочу» и «нельзя» побеждает «хочу». Хочу – залезу в трансформаторную будку, хочу – пойду через железнодорожные пути, хочу… Сколько этих хочу, прямиком ведущих к трагическому финалу!

А между тем запрет — нормальное явление для любой культуры. Больше того! Без запретов нет цивилизации. Там, где запретов не будет, жизнь закончится, как это ни парадоксально звучит. Написано же на любой трансформаторной будке: «Не влезай — убьет!». Это запрет. А тебе наплевать? Ну что ж, залазь! Увидишь результат. То же относится и к привычке переходить железнодорожные пути в неположенном месте. Бежит мужичок, перескакивая через рельсы, и радуется, что опередил поезд. А если бы споткнулся и упал?

Цивилизация там, где есть «нельзя». Нельзя посягать на чужую собственность, нарушать чей-то покой, забывая, например, о том, что после 23.00 музыку лучше выключить, чтобы не нервировать соседей. Так что слово «нельзя», имея множество нюансов, вполне заслуживает, чтобы к нему прислушивались. Нельзя плясать на могилах, нельзя смеяться над калекой, нельзя подставлять ножку слепому, нельзя бить слабого, нельзя бросать беременную женщину, тем более от тебя забеременевшую. Нельзя…