Сделать мечту былью
2637
Галия ШИМЫРБАЕВА, Алматы
«Экомед» – первая в стране лаборатория по подготовке к экстракорпоральному оплодотворению – появилась в Казахстане 21 год назад. Салтанат Байкошкарова к тому времени уже восемь лет работала в консультации «Брак и семья» Алматинского центра репродукции человека. Она – доктор биологических наук, руководитель медицинского центра по лечению бесплодия «Экомед», президент Казахстанской ассоциации репродукции человека, член Национальной комиссии по делам женщин и семейно-демографической политике при Президенте РК.
– Как я стала инициатором проекта о создании лаборатории ЭКО? – задается она вопросом. – Чтобы рассказать об этом, надо вернуться в тот яркий солнечный день – 25 июля 1978 года, когда мне, тогда еще школьнице, попался журнал, где сообщалось, что в Англии появился первый в мире ребенок из пробирки. «Фантастика!» – мелькнуло в моей восторженной головке. Но даже в самых невероятных грезах я не могла представить, что спустя какой-то десяток лет это станет делом моей жизни.
…Замуж я вышла в 19 лет, а потом семь лет ждала первого ребенка, потом целых 15 лет – второго. По восемь месяцев в году лечилась от бесплодия и бесконечно страдала. Бездетность – тяжелое испытание для любой женщины, а для выросшей в традиционной многодетной казахской семье – вдвойне. Недавно одна журналистка, которая когда-то писала обо мне, попросила дать интервью о суррогатном материнстве. Мимоходом заметила: «Бездетность сродни сиротству. Это как бы две половинки одной большой беды. И какая из них страшнее, одному Богу известно».
Раньше, по молодости, чтобы воодушевить других, я чаще рассказывала о том сложном периоде своей жизни, но с годами, оказывается, становишься тоньше и ранимее. От той реплики во мне все всколыхнулось! Я вновь ощутила себя той потерянной молоденькой женщиной, которая металась от одного доктора к другому, страстно вынашивая в себе мечту о ребенке. И это космическое чувство одиночества, и боль, словно режут по угасающему, но еще живому, тоже вернулись… Если у ребенка нет отца или матери, то он вызывает щемящее чувство жалости. Точно так же и два взрослых человека. Они встретились, поженились по любви, а потом время острых ощущений проходит – и из каждого угла их безупречного, благополучного дома выглядывает одиночество.
Когда я работала в консультации «Брак и семья» Центра репродукции человека, ко мне каждый божий день приходили бездетные пары. Но тогда, в 1990-е, возможности репродуктивной медицины были иными: мы могли делать только искусственное осеменение. Женщины, страдающие непроходимостью труб, путали его с экстракорпоральным оплодотворением. Устав объяснять, что для ЭКО у нас нет лаборатории и многого-многого другого, я стала задумываться: как помочь им?
Справедливости ради надо сказать, что разговоры о создании лаборатории ЭКО давно уже витали в воздухе, но не было финансирования. И тогда мой муж открыл медицинский центр «Экомед». Первый наш ребенок – девочка, которой 31 июля нынешнего года исполнилось 20 лет – был зачат в организованной ценой неимоверных усилий лаборатории. Главный врач центра Тамара Джусубалиева, всячески поддерживая нас, предоставила помещение. Оборудование с позиций сегодняшнего дня, прямо скажем, было допотопное. Кое-что мы соорудили сами, что-то нам дал в пользование центр, что-то я купила в Москве на свои личные деньги, а большую часть дал мой учитель, московский врач акушер-гинеколог, доктор медицинских наук Валерий Здановский.
Нынешний кризис пытаются сравнивать с теми годами. Нет, тогда было хуже: перебои с электричеством, газом, плохие дороги… О таких вещах, как передовые репродуктивные технологии, можно было только мечтать. И все же я настойчиво пыталась сделать мечту былью. Работая в своей консультации при государственной клинике по оказанию медико-социальной помощи семье, я изучала разные методики и много стажировалась в клиниках Москвы и Санкт-Петербурга. Овладев методикой, приступила к поиску напарника – врача-гинеколога, который бы помогал мне извлекать из организма женщины яйцеклетку для оплодотворения. Это оказалось не так-то просто. Многие врачи просто не понимали, о чем речь. Но, как поется в той песне, «если долго мучиться, что-нибудь получится», я в конце концов путем непростого мониторинга вышла на идеального, с моей точки зрения, гинеколога – Татьяну Рубашину (ныне Копылову). Смелая женщина, она может уходить в любое новое дело, как в омут, с головой.
– А есть пары, которым совсем не хочется помочь стать родителями?
– Недавно у меня была супружеская пара. Ей 35, ему 45. От первого брака у него три дочери и три сына. Зайдя ко мне в кабинет, он кивнул в сторону спутницы: «Сделайте ей ребенка, она бесплодная». Этот визит был первым и последним. После этого пара куда-то исчезла. И женщин некоторых я тоже не понимаю. Одна из моих пациенток родила со второй попытки. Первая была неудачной, она рвала и метала. В моем кабинете перебывали все ее родственники, включая маму, свекровь, мужа. Решено было идти дальше. И вот женщина забеременела тройней. Родились два мальчика и девочка. Когда им исполнилось по годику, наш коллектив в полном составе пригласили на той. Мы отплясали, наговорили кучу хороших слов, все были счастливы.
Года через четыре эта женщина пришла вновь. Жалобно попросила сделать льготное ЭКО. Я удивилась: «Зачем? У вас же трое детей». «А у меня второй брак. Дети сейчас у моей мамы». А я-то, наивная, думала, что эти дети решили все проблемы в ее семье. Они ведь с мужем 10 лет ждали детей! И вдруг – любовь к другому мужчине. Мне иногда кажется, что люди живут не головой, а эмоциями. А жалко мне не ту женщину, а брошенных детишек…
– Сейчас появилось движение чайлдфри. Есть ли этому оправдание с вашей точки зрения?
– Просто так человек от радости материнства и отцовства отказываться не будет. Мне кажется, у всех чайлдфри в детстве было нечто, что навсегда отвратило их от семейных ценностей. Возможно, жизнь в родительской семье была безрадостной. А, может быть, играет роль пропаганда. Я наблюдаю сейчас эволюцию взглядов одного молодого человека. Года два-три назад, когда ему было 10–11 лет, он говорил, что у него будет четверо детей – два мальчика и две девочки. «А, может быть, и больше», – добавлял он.
Однажды увидел по телевизору сюжет, где рыдающая женщина рассказывала, что ей не по силам одной прокормить девятерых детей. Подросток был в ужасе: «А где ее муж?!». Но про отца этих несчастных журналисты почему-то умолчали. «Все! Детей у меня будет не больше двух. А то вдруг нечем будет их кормить или у нас не будет дома». Потом он уехал на летние языковые курсы в Англию. Подружился там с одним молодым педагогом, выпускником Оксфорда. На следующий год, а было ему уже 13, снова поехал в Англию. Вернувшись, заявил: Дэниэлю (тому самому молодому педагогу) уже 25, но он решил никогда не жениться. «Зачем плодить детей, если на земле и без того тесно, – сказал, оказывается, кумир своим юным воспитанникам. – Я космополит, буду ездить по всему миру и обучать детей. Может быть, усыновлю сироту».
Теперь наш паренек говорит: «Действительно, зачем иметь детей? Ну хорошо, пусть один у меня будет свой, другого возьму, наверное, из детдома». Такая вот эволюция взглядов, на мой взгляд, обратная сторона глобализации: мы перенимаем у других народов их взгляды на жизнь.
– В сети пишут, что ЭКО чревато онкологией. Вы слышали, наверное, об истории с певицей Жанной Фриске?
– Очень жаль, что человек ушел из жизни так рано. Но нельзя однозначно утверждать, что именно ЭКО спровоцировало онкологическую болезнь. В наш век так много стимуляторов этого процесса: стрессы, образ жизни, химические и радиационные факторы, воздух, вода, еда... Возможно, и без ЭКО у нее проявилась бы эта болезнь. Недавно читала рассуждения профессора-биолога из США, бывшего нашего соотечественника Доса Сарбасова. Он говорит о том, что последние 20 лет рак «помолодел». И что это не случайно совпало с приемом различных витаминов и биодобавок, стимулирующих рост и хороших, и плохих клеток. Как говорил средневековый философ, врач Парацельс :«Все есть яд и все есть лекарство, только дело в дозе».
Да, в ЭКО тоже используются гормональные стимуляторы для быстрого наступления беременности. Но если бы оно реально представляло такую угрозу здоровью человека, то этот метод вряд ли получил такую известность. Отследив физическое и психическое здоровье почти 5 миллионов детей, рожденных этим методом, научный мир высоко оценил вклад ЭКО в развитие человечества: в 2010 году, через 32 года после рождения первого ребенка «из пробирки», «отец» ЭКО, физиолог Роберт Эдвардс был удостоен Нобелевской премии.
– Сегодня вы – самый знаменитый эмбриолог Казахстана. А муж не ревновал к вашей известности?
– Через два года будет 30 лет, как я в медицине. У меня были шансы для карьеры. Характер у меня для этого есть, да еще какой. К счастью, в моей родительской семье был настоящий патриархат. Дед со стороны отца – участник войны, Герой Соцтруда, председатель колхоза, отец – первый секретарь райкома партии, многократно избирался депутатом Верховного Совета страны. Я читала где-то, что традиционное японское воспитание подразумевает строгость и даже суровость к детям со стороны отца, и в первую очередь к дочери – чтобы после замужества у нее не было желания вернуться в родительский дом. У девочки должно быть четкое понимание, что мужчина – глава семьи. Иначе высока вероятность распада семейного союза.
Я получила именно такое воспитание, и все же в первые годы, лидер по натуре, пыталась соревноваться с мужем, доказывая, кто из нас главнее. Но скоро жизнь научила меня спорить с ним так, чтобы не давать поводов для ссор. Самое главное, я научилась уступать. Не будь этого, думаю, не было и меня сегодняшней – счастливой и успешной женщины.
Однажды мы были в гостях, и там очень известный в стране человек привел слова одного философа: «Брак – это не место для искренности, это поле для дипломатии». Мол, порой оброненное в пылу эмоций слово не только ранит, но иногда стоит жизни, далеко не всегда хорошо «что на уме, то и на языке».
Почему сейчас много разводов? Потому что каждый из супругов считает себя самодостаточным, а значит, правым. Мне кажется, трагедия самой знаменитой пары ХХ века – принца Чарльза и принцессы Дианы – была именно в этом: две личности не захотели уступать друг другу.
Я вообще очень благодарна судьбе, что рядом со мной именно этот человек – Батыр Бекмусаев. Абсолютно разные по характеру, мы с ним вот уже 35 лет умудряемся быть одним целым. Сейчас скажу вещь, которая, наверное, удивит многих: я не всегда откровенна с мужем. Которому, заметьте, доверяю как себе. Временами не могу сказать ему то, о чем думаю. Если сделаю это, он просто не поймет меня. Батыр наверняка подумает, что это чисто женские капризы. Жить с таким мужчиной, как мой муж, это значит – постоянно дисциплинировать себя, находиться в военной форме, потому что у него жесткий, категоричный и требовательный характер. Но другого мужчину рядом с собой я не представляю.
– Как я стала инициатором проекта о создании лаборатории ЭКО? – задается она вопросом. – Чтобы рассказать об этом, надо вернуться в тот яркий солнечный день – 25 июля 1978 года, когда мне, тогда еще школьнице, попался журнал, где сообщалось, что в Англии появился первый в мире ребенок из пробирки. «Фантастика!» – мелькнуло в моей восторженной головке. Но даже в самых невероятных грезах я не могла представить, что спустя какой-то десяток лет это станет делом моей жизни.
…Замуж я вышла в 19 лет, а потом семь лет ждала первого ребенка, потом целых 15 лет – второго. По восемь месяцев в году лечилась от бесплодия и бесконечно страдала. Бездетность – тяжелое испытание для любой женщины, а для выросшей в традиционной многодетной казахской семье – вдвойне. Недавно одна журналистка, которая когда-то писала обо мне, попросила дать интервью о суррогатном материнстве. Мимоходом заметила: «Бездетность сродни сиротству. Это как бы две половинки одной большой беды. И какая из них страшнее, одному Богу известно».
Раньше, по молодости, чтобы воодушевить других, я чаще рассказывала о том сложном периоде своей жизни, но с годами, оказывается, становишься тоньше и ранимее. От той реплики во мне все всколыхнулось! Я вновь ощутила себя той потерянной молоденькой женщиной, которая металась от одного доктора к другому, страстно вынашивая в себе мечту о ребенке. И это космическое чувство одиночества, и боль, словно режут по угасающему, но еще живому, тоже вернулись… Если у ребенка нет отца или матери, то он вызывает щемящее чувство жалости. Точно так же и два взрослых человека. Они встретились, поженились по любви, а потом время острых ощущений проходит – и из каждого угла их безупречного, благополучного дома выглядывает одиночество.
Когда я работала в консультации «Брак и семья» Центра репродукции человека, ко мне каждый божий день приходили бездетные пары. Но тогда, в 1990-е, возможности репродуктивной медицины были иными: мы могли делать только искусственное осеменение. Женщины, страдающие непроходимостью труб, путали его с экстракорпоральным оплодотворением. Устав объяснять, что для ЭКО у нас нет лаборатории и многого-многого другого, я стала задумываться: как помочь им?
Справедливости ради надо сказать, что разговоры о создании лаборатории ЭКО давно уже витали в воздухе, но не было финансирования. И тогда мой муж открыл медицинский центр «Экомед». Первый наш ребенок – девочка, которой 31 июля нынешнего года исполнилось 20 лет – был зачат в организованной ценой неимоверных усилий лаборатории. Главный врач центра Тамара Джусубалиева, всячески поддерживая нас, предоставила помещение. Оборудование с позиций сегодняшнего дня, прямо скажем, было допотопное. Кое-что мы соорудили сами, что-то нам дал в пользование центр, что-то я купила в Москве на свои личные деньги, а большую часть дал мой учитель, московский врач акушер-гинеколог, доктор медицинских наук Валерий Здановский.
Нынешний кризис пытаются сравнивать с теми годами. Нет, тогда было хуже: перебои с электричеством, газом, плохие дороги… О таких вещах, как передовые репродуктивные технологии, можно было только мечтать. И все же я настойчиво пыталась сделать мечту былью. Работая в своей консультации при государственной клинике по оказанию медико-социальной помощи семье, я изучала разные методики и много стажировалась в клиниках Москвы и Санкт-Петербурга. Овладев методикой, приступила к поиску напарника – врача-гинеколога, который бы помогал мне извлекать из организма женщины яйцеклетку для оплодотворения. Это оказалось не так-то просто. Многие врачи просто не понимали, о чем речь. Но, как поется в той песне, «если долго мучиться, что-нибудь получится», я в конце концов путем непростого мониторинга вышла на идеального, с моей точки зрения, гинеколога – Татьяну Рубашину (ныне Копылову). Смелая женщина, она может уходить в любое новое дело, как в омут, с головой.
– А есть пары, которым совсем не хочется помочь стать родителями?
– Недавно у меня была супружеская пара. Ей 35, ему 45. От первого брака у него три дочери и три сына. Зайдя ко мне в кабинет, он кивнул в сторону спутницы: «Сделайте ей ребенка, она бесплодная». Этот визит был первым и последним. После этого пара куда-то исчезла. И женщин некоторых я тоже не понимаю. Одна из моих пациенток родила со второй попытки. Первая была неудачной, она рвала и метала. В моем кабинете перебывали все ее родственники, включая маму, свекровь, мужа. Решено было идти дальше. И вот женщина забеременела тройней. Родились два мальчика и девочка. Когда им исполнилось по годику, наш коллектив в полном составе пригласили на той. Мы отплясали, наговорили кучу хороших слов, все были счастливы.
Года через четыре эта женщина пришла вновь. Жалобно попросила сделать льготное ЭКО. Я удивилась: «Зачем? У вас же трое детей». «А у меня второй брак. Дети сейчас у моей мамы». А я-то, наивная, думала, что эти дети решили все проблемы в ее семье. Они ведь с мужем 10 лет ждали детей! И вдруг – любовь к другому мужчине. Мне иногда кажется, что люди живут не головой, а эмоциями. А жалко мне не ту женщину, а брошенных детишек…
– Сейчас появилось движение чайлдфри. Есть ли этому оправдание с вашей точки зрения?
– Просто так человек от радости материнства и отцовства отказываться не будет. Мне кажется, у всех чайлдфри в детстве было нечто, что навсегда отвратило их от семейных ценностей. Возможно, жизнь в родительской семье была безрадостной. А, может быть, играет роль пропаганда. Я наблюдаю сейчас эволюцию взглядов одного молодого человека. Года два-три назад, когда ему было 10–11 лет, он говорил, что у него будет четверо детей – два мальчика и две девочки. «А, может быть, и больше», – добавлял он.
Однажды увидел по телевизору сюжет, где рыдающая женщина рассказывала, что ей не по силам одной прокормить девятерых детей. Подросток был в ужасе: «А где ее муж?!». Но про отца этих несчастных журналисты почему-то умолчали. «Все! Детей у меня будет не больше двух. А то вдруг нечем будет их кормить или у нас не будет дома». Потом он уехал на летние языковые курсы в Англию. Подружился там с одним молодым педагогом, выпускником Оксфорда. На следующий год, а было ему уже 13, снова поехал в Англию. Вернувшись, заявил: Дэниэлю (тому самому молодому педагогу) уже 25, но он решил никогда не жениться. «Зачем плодить детей, если на земле и без того тесно, – сказал, оказывается, кумир своим юным воспитанникам. – Я космополит, буду ездить по всему миру и обучать детей. Может быть, усыновлю сироту».
Теперь наш паренек говорит: «Действительно, зачем иметь детей? Ну хорошо, пусть один у меня будет свой, другого возьму, наверное, из детдома». Такая вот эволюция взглядов, на мой взгляд, обратная сторона глобализации: мы перенимаем у других народов их взгляды на жизнь.
– В сети пишут, что ЭКО чревато онкологией. Вы слышали, наверное, об истории с певицей Жанной Фриске?
– Очень жаль, что человек ушел из жизни так рано. Но нельзя однозначно утверждать, что именно ЭКО спровоцировало онкологическую болезнь. В наш век так много стимуляторов этого процесса: стрессы, образ жизни, химические и радиационные факторы, воздух, вода, еда... Возможно, и без ЭКО у нее проявилась бы эта болезнь. Недавно читала рассуждения профессора-биолога из США, бывшего нашего соотечественника Доса Сарбасова. Он говорит о том, что последние 20 лет рак «помолодел». И что это не случайно совпало с приемом различных витаминов и биодобавок, стимулирующих рост и хороших, и плохих клеток. Как говорил средневековый философ, врач Парацельс :«Все есть яд и все есть лекарство, только дело в дозе».
Да, в ЭКО тоже используются гормональные стимуляторы для быстрого наступления беременности. Но если бы оно реально представляло такую угрозу здоровью человека, то этот метод вряд ли получил такую известность. Отследив физическое и психическое здоровье почти 5 миллионов детей, рожденных этим методом, научный мир высоко оценил вклад ЭКО в развитие человечества: в 2010 году, через 32 года после рождения первого ребенка «из пробирки», «отец» ЭКО, физиолог Роберт Эдвардс был удостоен Нобелевской премии.
– Сегодня вы – самый знаменитый эмбриолог Казахстана. А муж не ревновал к вашей известности?
– Через два года будет 30 лет, как я в медицине. У меня были шансы для карьеры. Характер у меня для этого есть, да еще какой. К счастью, в моей родительской семье был настоящий патриархат. Дед со стороны отца – участник войны, Герой Соцтруда, председатель колхоза, отец – первый секретарь райкома партии, многократно избирался депутатом Верховного Совета страны. Я читала где-то, что традиционное японское воспитание подразумевает строгость и даже суровость к детям со стороны отца, и в первую очередь к дочери – чтобы после замужества у нее не было желания вернуться в родительский дом. У девочки должно быть четкое понимание, что мужчина – глава семьи. Иначе высока вероятность распада семейного союза.
Я получила именно такое воспитание, и все же в первые годы, лидер по натуре, пыталась соревноваться с мужем, доказывая, кто из нас главнее. Но скоро жизнь научила меня спорить с ним так, чтобы не давать поводов для ссор. Самое главное, я научилась уступать. Не будь этого, думаю, не было и меня сегодняшней – счастливой и успешной женщины.
Однажды мы были в гостях, и там очень известный в стране человек привел слова одного философа: «Брак – это не место для искренности, это поле для дипломатии». Мол, порой оброненное в пылу эмоций слово не только ранит, но иногда стоит жизни, далеко не всегда хорошо «что на уме, то и на языке».
Почему сейчас много разводов? Потому что каждый из супругов считает себя самодостаточным, а значит, правым. Мне кажется, трагедия самой знаменитой пары ХХ века – принца Чарльза и принцессы Дианы – была именно в этом: две личности не захотели уступать друг другу.
Я вообще очень благодарна судьбе, что рядом со мной именно этот человек – Батыр Бекмусаев. Абсолютно разные по характеру, мы с ним вот уже 35 лет умудряемся быть одним целым. Сейчас скажу вещь, которая, наверное, удивит многих: я не всегда откровенна с мужем. Которому, заметьте, доверяю как себе. Временами не могу сказать ему то, о чем думаю. Если сделаю это, он просто не поймет меня. Батыр наверняка подумает, что это чисто женские капризы. Жить с таким мужчиной, как мой муж, это значит – постоянно дисциплинировать себя, находиться в военной форме, потому что у него жесткий, категоричный и требовательный характер. Но другого мужчину рядом с собой я не представляю.
