​Сила человечества – в слове

Мы предлагаем читателям пос­леднее, неопубликованное интервью с писателем, создавшим удивительный мир образов.

– Дукенбай-ага, в свое время почтенный аксакал казахстанской литературы Герольд Бельгер охарактеризовал вас как писателя внушительного стиля, искусно соблюдающего баланс иронии и страстности. В какой мере это относится к вашим малым прозаическим формам – рассказам?

– Рассказ – божественная форма искусства, позволяющая разрушать классические каноны и экспериментировать. Именно благодаря рассказам я определился как писатель, отточил свой стиль и язык. В настоящее время я пишу целый цикл произведений на историчес­кие и современные темы. Надеюсь, что они заставят критиков, да и читателей тоже, пересмотреть привычные взгляды относительно традиционных канонов.

– Известно, что вы не только мастер словесности, но и большой охотник до чтения. Следите ли вы за тем, как произрастают на ниве национальной литературы молодые писатели?

– Безусловно, чтение – это лучшее занятие моего досуга, которого, кстати, даже сегодня не так уж много. Миссия писателя – ежедневный кропотливый труд. За творчеством молодых всегда стараюсь следить. И в этом плане скажу, что в художественном видении мира и по богатству слога выделяются лишь немногие из них. Возможно, кто-то и отличается удачной тематикой, но в целом молодежь сегодня пишет однотонно, без вариаций и новых путей передачи образов. Многие идут по накатанной колее упрощенного стиля, который, как мне кажется, давно исчерпал свои жизненные краски, несмотря на уверенность критиков в обратном.

Думаю, чтобы выйти на мировую арену, нам все-таки придется кое-что менять в своей стилистике. В отличие от своих предшественников нынешняя молодежь мыслит несколько иначе, более глобализованно. И потому придерживаться чисто казахской методики передачи авторского текста нерезонно, поскольку это сужает возможности быть воспринятым широкой общественностью, в том числе интерактивной.

– Какие идейные приоритеты сегодня являются залогом ваших творческих устремлений?

– Как художник, обладающий особой восприимчивостью ко всему, что происходит вокруг, всегда интересовался проявлениями социальной жизни. По внутреннему складу и темпераменту я был, преж­де всего, меланхоликом-лириком, и мир существовал для меня как неч­то глубокое, личное. Например, Родина для меня – это затаенный уголок родного аула, воссозданный в романтике души. Известный мудрец раннего средневековья Ахмед Ясави говорил: «Человек должен жить не для благоденствия, а для борьбы за увеличение света и уменьшение тьмы». Когда исчезает темный сумрак души, человек становится мудрецом. Я следую этому закону и постепенно укрепляюсь в том, что иначе и быть не может.

Конечно, можно переметнуться и на темную сторону. Ведь она всегда заманчива своими миражами. Но это путь в никуда. Только свет и любовь могут создать неч­то целостное из разрозненных мыслей и чувств, точно так же, как вера становится поводом для рытья колодца иголкой. Поэтому главным приоритетом остается цель, связанная с расширением яркого мира человеческой души. В связи с этим скажу, что при чтении священной книги ясно чувствую причастность всего изложенного к моему «я».

– К какому поколению вы себя относите?

– Я принадлежу к тому поколению, чей характер начал формироваться в 60-е годы минувшего века. Юношеская одержимость писательством и непосредственность во взглядах на жизнь привели меня, молодого человека из глухой казахской степи, не владеющего толком русским языком, в стольный град Москву. Зашел в редакцию журнала «Новый мир» в надежде, что кто-нибудь из редакторов или классиков прочтет мои рассказы… В дверях столкнулся с человеком, в котором узнал Константина Симонова. От неожиданности буквально зас­тыл на месте, а он, лишь мельком взглянув на меня, удалился. Я тогда еще не вполне осознавал в этой мимолетной встрече знаковость момента, оставшегося в памяти ярким событием.

– Сегодня в литературном мире немало говорят об отсутствии или оскудении той среды, которая способствует формированию личности писателя. Не беспокоит ли вас подобное положение дел?

– Мы вошли в рынок. И к прош­лому возврата нет. Теперь писательской деятельностью должны заниматься лишь те, кто готов к трудному восхождению на вершину профессионального мастерства и одновременно быть жертвой своего призвания. В последние годы мое финансовое положение кое-как спасают заказы, поступающие время от времени из университетов и других организаций. Например, мои книги о жизни Абая и Ауэзова были вузовскими заказами. На Западе, где рыночная система более развита, в качестве таких заказчиков нередко выступают частные компании и крупные издательства. Богатые люди там считают за честь спонсировать как знаменитых, так и начинающих авторов. Остается надеяться, что когда-нибудь подобная практика установится и у нас. В сущности, истинный талант, как зеленый росток, пробивающийся к свету сквозь все преграды, рано или поздно найдет дорогу в большой читательский мир.

Конечно, в век доминирования интерактивных масс-медиа трудно предположить, насколько в нынешнем качестве просуществует литература вообще. Ведь достаточно включить телевизор или компьютер, как тут же на вас обрушивается целый шквал идеологической информации, в результате которого не только мысли, но и действия начинают выстраиваться в некую запрограммированную схему… Мне очень жаль молодежь, в том числе творческую, которая все меньше обращается к художес­твенной литературе.

– В своих произведениях вы нередко создаете образы в момент их бурных потрясений. Что дает подобный ракурс изложения?

– Мне близки слова Бальзака, который считал, что жизнь каждого человека достойна романа. Сегодня никого не удивишь романтизмом, сюрреализмом и прочими литературными направлениями, не говоря уже о магическом реализме. И никто уже не спорит с тем, что на бумагу может лечь любая мысль, если она облачена в стройную композицию. Я же черпаю свои силы из собственного мира фантазии. Писать биографии людей от начала до конца – не в моих правилах. И потому я предпочитаю брать человека именно в состоянии душевной агонии.

– Насколько ваш творческий тонус зависит от свежего порыва вдохновленности?

– Если начистоту, то я никогда не верил во вдохновение. Я работал также скрупулезно и системно, как каменотес с глыбой камня. Все, что я пытаюсь делать, – это передать самым впечатляющим образом свои знания о мире, бушующем внутри людей. Для писателя, который пребывает в вечном поиске, душевный покой – несвойственное состояние. Он, как альпинист, не может оглянуться на пройденный путь и перевести дух – не то сорвется.

Главная сила человечества зак­лючается в мысли и ее словесном выражении. Я уверен, что при умелом использовании этой силы много бы зла изжилось, а добра прибавилось…