Трагедия откочевки

Курс партии большевиков на насильственную коллективизацию и ускоренное оседание казахов в 1930-е годы привел к массовому голоду в Казахстане, вызвавшему отток населения в сопредельные регионы. Массовая миграция первой половины 1930-х годов стала первым крупным переселением казахов в городскую и сельскую местность Западной Сибири, в том числе в промышленные поселки.

Однако, как свидетельствуют материалы столичного архива, откочевавшие за пределы Казах­стана казахи оказались в тяжелом положении: в местах прибытия не были готовы их принять. Это касалось как Западного Китая, так и сопредельных советских территорий Сибири.

По данным Махаббат Козыбаевой, ученого секретаря Института истории и этнологии. им. Ч.Ч. Валиханова, доктора PhD, первые казахские семьи бежали на север в сопредельные районы Сибири уже в начале 1930-х, предчувствуя надвигающуюся катастрофу. Одним из первых скрылся с детьми и внуками Бокай Кожырбаев из рода нуралы-керей. По воспоминаниям семьи Букаевых, их прадед покинул родной аул Майбалык в Пресновском районе Северо-Казахстанской области весной 1930 года.

В годы коллективизации и раскулачивания байских хозяйств казахи, боясь преследований, направлялись, как они говорили, «в сепкрай» (северный край), где можно было затеряться в лесах и деревнях. Среди них – казахские семьи Каймулиных, Торежановых и Кызылбаевых. Аул Балуан Сергеевского района Северо-Казах­станской области в те годы покинули, перебравшись под Тюмень, десятки семей.

По данным Махаббат Козыбаевой, ученого секретаря Института истории и этнологии. им. Ч.Ч. Валиханова, доктора PhD вторая основная волна казахских беженцев пришлась на 1932–1933 годы, когда от голода страдала подавляющая часть населения Казахстана.

По словам Махаббат Козыбаевой, картину голода в казахской степи передают сохранившиеся в архиве свидетельства крестьянина деревни Черноусовка Омского округа Устина Дробатенко. В письме председателю ЦКК-РКИ Рудзутаку он сообщает: «…Рядом у нас, 10 километров, Казакстан. Там еще «лучше» обстоит дело. Мы проехали 120 верст и живых встретили только три человека. Брошено все имущество, и люди разошлись кто куда…»

Лишенные источников существования обессиленные взрослые и дети бродили по селам и городам, выпрашивая подаяние.

По сообщению секретаря Западно-Сибирского крайкома ВКП (б) Зайцева от 9 февраля 1932 года секретарю Казкрайкома ВКП (б) Голощекину, с осени 1931 года стали наблюдаться случаи откочевки казахов с территории Казахстана в смежные с ним районы Западно-Сибирского края.

Только в одном Славногородском районе насчитывалось до 10 тыс. казахов, переселившихся в район, из которых около 6 тыс. осели в самом Славногороде, в Баевском районе собралось до 1 300 казахов.

Не имея работы и никакого имущества, многие из них голодали, распространялись инфекционные заболевания, были отмечены массовые случаи употребления в пищу суррогатов, мяса павших животных.

Однако в ответном письме от 20 марта 1932 года Голощекин пишет: «Как вы знаете, откочевки начались не только в этом, они имели место и в прошлом году. Очевидно, вы не будете оспаривать, что эти откочевки, за исключением некоторых случаев в году, не носили характера голодобеженцев, а являлись одним из методов классовой борьбы, сопротивления байства, которое, не желая выполнять всех государственных заданий, организовывало откочевки за пределы края. …Сейчас, в период посевной, мы ставим задачу возвращения в первую очередь тех хозяйств, которые имеют еще частичные средства производства и по возвращении в Казахстан смогут включиться в посевную».

В ответ на это заявление сек­ретарь Западно-Сибирского Крайкома ВКП (б) Эйхе 29 марта 1932 года писал: «Нам кажется, что Казкрайком, очевидно, неправильно информирован… В этом году даже в таких отдаленных районах, как Новосибирск, появились откочевавшие из Казахстана казахи».

В Сибири казахи первое время не торопились вступать в колхозы. Они старались держаться подальше от населенных пунктов, стремились сохранить традиционный уклад кочевой жизни, пас­ти скот. Однако независимость казахских аулов, кочующих по тюменским лесам, не вписывалась в действовавшие формы организации труда, на что обратили внимание местные партийно-государственные органы.

Языковой и религиозный барьеры, мешавшие казахам войти в местные колхозы, привели к попыткам создания казахских колхозов: имени Тельмана в Ишимском районе, «Кызыл-ту» в селе Ельцово Казанского района, «Кызыл-ту» в Заводоуковском районе, «Бирлик» в Казанском районе, а также «Ак кол» в Голышмановском районе Тюменской области.

Самым северным казахским колхозом стала сельхозартель имени Дальневосточной Красной Армии в Нижнетавдинском районе. Появляются казахские аулы и в других регионах Западной Сибири. Увеличился приток казахского населения в города и в рабочие поселки по линии Западносибирской железной дороги, где часть из них нашла приют и работу.

Однако ситуация в городских поселениях была тяжелой. В 1932 году нормы снабжения хлебом по продовольственным карточкам были снижены для большей части работающего населения, что вызывало недовольство горожан. Омские власти пытались выдворить пришлых казахов, но безуспешно. В конце 1933 года в области находилось 340 хозяйств и 4 500 человек из казахских переселенцев, не имеющих хозяйств.

В конце 1931 – начале 1932 года в Новосибирске и тресте «Сибстройпуть» числилось больше 2 тыс. казахских рабочих. Среди строителей Кузнецкого металлургического комбината Кемеровской области свыше 4 тыс. человек составляли казахи.

В 1931 году начинается строительство завода горного оборудования в Новосибирске, куда приехало много казахов. Секретарь Новосибирского горкома ВКП (б) Шварц, посетивший стройку зимой 1932 года, с возмущением говорил, что рабочие живут в ужасающих условиях: бараки переполнены сверх всяких норм, повсюду царит грязь, антисанитария, начались эпидемии тифа и холеры. Однако требовать от властей какого-либо улучшения своего положения, а тем более оказывать организованное сопротивление собравшаяся на стройке людская масса была не в состоянии. Главной задачей прибывших на строительство завода было элементарное выживание.

Казахские рабочие, в своей основной массе необразованные, использовались на неквалифицированных работах. Начальник строительства Кузнецкого металлургического комбината Франкфурт так отзывался о новых рабочих, приходивших на комбинат: «Казахам трудно было приспособиться к работе. Ведь первое время потребности их были чрезвычайно ограниченными. Они удовлетворялись немногим: только бы заработать на хлеб и на столовую для себя и семьи».

С другой стороны, в 1933 году на шахте «Журинка» Ленинского рудника трудилось более 200 казахов, многие из них показывали высокие результаты в добыче угля, добивались звания ударников труда. Трудоустройство казахских мигрантов давало шанс на выживание. Кроме того, для детей казахов, потерявших своих близких, были созданы и специальные детские дома. Всего их было 15, в них на 1 октября 1933 года числились 1 236 детей, в общих детских домах находились 216 казахских детей. Один из известных – детский дом «Нац­мен» – позднее переименовали в детский дом им. Вахитова, а еще позже – в одноименную школу.