Дружили два товарища

Съемочная группа фильма проследовала по пути писателя, который он совершил с 1854 по 1959 год: Омск – Семипалатинск, Санкт-Петербург, Москва.

В Семее, к счастью, сохранился дом, где Достоевский жил с первой женой Марией Дмитриевной, и где он встречался с Чоканом Валихановым. И хотя в его дневниках есть запись о том, что он промерз здесь (в Восточном Казахстане) «до самого сердца», именно в этом суровом краю были написаны «Дядюшкин Сон», «Село Степанчиково и его обитатели» и начаты «Запис­ки из Мертвого дома».

В Семипалатинске проходило его духовное возрождение. Жизнь в этом городе после освобождения из острога успокоила Достоевского, позволила ему собраться с мыслями и возобновить писательскую деятельность. Яркий пример этого судьбоносного процесса – дружба с Чоканом Валихановым, которого Достоевский называл братом. «Чоканчик, ты мне ближе, чем родной брат», – писал он в одном из своих писем к нему.

По словам режиссера Константина Харалампидиса, снимая картину, он хотел понять, как возникла, на чем основывалась и держалась дружба двух великих – Валиханова и Достоевского.

– Письма писателя, его дневниковые записи могут рождать у прочитавших их людей разные ассоциации и понимание, – подчеркивает режиссер. – Другое дело – показать, как это сделано. Отступлений от фактов в нашем фильме нет, хотя способ подачи материала, конечно, авторский.

Фильм называется «Ваш весь Федор Достоевский» – так классик подписывал свои письма. То, что он снят по заказу общест­венного фонда «ЭМО» и при поддержке Митрополичьего округа Русской православной церкви Казахстана, не случайно: эта картина еще и о том, как Достоевский пришел к Богу.

– Он был по натуре увлекаю­щимся человеком, и ничто человеческое ему не было чуждо, – говорит актер Владимир Беляйкин, сыгравший в картине роль Достоевского. – Увлекался театром (не раз выходил на сцены самодеятельных театров в разных ролях), любил декламировать стихи, был страстным игроком в рулетку и карты... На каторге его темперамент несколько поутих, чтобы позже перейти в романы.

Лишение всех чинов и состоя­ния, приговор к «смертной казни расстрелянием» с преломлением над головой шпаги «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского», инсценировка казни, помилование в последний момент и назначение наказания в виде каторжных работ, каторга, ссылка, жизнь в среде отъявленных преступников, разжалование в рядовые, борьба с игровой зависимос­тью… Отразив все это в своих романах, писатель сделал все, чтобы предостеречь других от падения в бездну.

Каторга помогла ему обуздать в себе бесов и выйти через горнило сомнений и заблуждений к Богу. Подаренное женами сос­ланных декабристов Евангелие (с вклеенными в переплет деньгами) на пути в Омск, к месту каторги, он хранил всю жизнь как реликвию.

Там, в Омске, произошла судьбоносная встреча. После освобож­дения из острога в 1854 году перед отправкой рядовым в Сибирский линейный батальон в Семипалатинск Дос­тоевский подружился с Чоканом Валихановым.

– Русский писатель, мыслитель и философ Достоевский и первый казахский ученый, путешественник и просветитель Валиханов как будто оживают и обращаются к нам сквозь время, – сказал исполнитель роли Чокана Дунай Еспаев. – Мне эти два великих человека стали близки тем, что темы, о которых они рассуждали, волнуют и наше поколение.

Несовместимо с суетою

Напомним, в Казахстане уже есть фильм, рассказывающий о дружбе двух выдающихся людей той эпохи. Первым об этом рассказал Асанали Ашимов в телевизионном фильме «Чокан Валиханов». И ему тоже, как и Константину Харалампидису, интересно было узнать истоки дружбы Достоевского и Валиханова. Правда, в его картине главная роль отведена Чокану.

– Меня всегда восхищала эта личность, – рассказывает мэтр. – Сценарий сценарием, но, стремясь глубже узнать Чокана, я познакомился с его трудами, перепиской. Я зауважал его за умение найти подход к «трудному» Достоевскому, ведь это не удавалось даже родному брату Федора Михайловича, редактору «Современника» Михаилу Достоевскому. А как я был восхищен его жадным любопытством в познании мира! Если сравнивать Чокана с драгоценным камнем, то это настоя­щий восьмигранник. Не было той области человеческой деятельности, которой бы ­Чокан не интересовался.

Знакомясь с его произведениями, перепиской, я обратил внимание на оригинальный стиль письма. Никакого пафоса, повышенной эмоциональности, есть легкая ирония и при этом меткость, афористичность слога. Не зря говорят: хорошо излагает тот, кто хорошо думает.

Только начав осваивать русский язык (а этот процесс шел у него очень быстро) и русскую литературу, он проникся мечтой совершить путешествия в глубинные районы Центральной Азии. Вполне в его духе. Ведь чем Чокан привлек внимание представителей омской интеллигенции еще в годы учебы в Сибирском кадетском корпусе? Любознательностью, стремлением как можно шире охватить окружающий мир.

И Чокан, как я понял, не был аскетом, только и знающим, что корпеть над бумагами. Нет, он был живым человеком, плотью от плоти своего времени. Любил светские тусовки, легко тратил деньги, был неравнодушен к красивым, роскошным вещам. Все это, на мой взгляд, только характеризует его как прекрасную разностороннюю личность.

29-летний Чокан не воспринимался мною как человек, намного моложе по возрасту. Напротив, я казался себе совсем незрелым человеком, тогда как он – глубокая, содержательная личность. Вот так, на волне увлеченности и влюбленности в Чокана я начал работу над фильмом. И сделал для себя еще одно открытие – своего младшего сына Саги Ашимова, который сыграл в моей картине главную роль.

Часть съемок проходила в Хиве. Туда мы забирали под мою ответственность около десяти единиц съемочного спецтранс­порта. Нам его скрепя сердце дали дней на двадцать. А потом я его самовольно, рискуя парт­билетом, отправил товарным составом в Ленинград, где были запланированы основные съемки. Я, конечно, шел ва-банк, рис­ковал. Киношное руководство рвало на себе волосы… А не отправь я транспорт, неизвестно, как сложилась бы судьба картины. На чужих студиях не очень-то любят делиться техникой. За три месяца работы в Ленинграде мы закончили три серии.

Тогда первым секретарем Ленинградского обкома был друг Кунаева – Романов. Он шел навстречу любым нашим просьбам. Был даже момент, когда ради нашего фильма свернули троллейбусную линию, иначе натура не соответствовала бы историческим реалиям. И доклад Чокана, с которым он вернулся из Кашгарии, мы снимали в том самом зале, где он когда-то выступал перед членами Российского географического общества.

В Ленинграде нам надо было построить квартиры Достоев­ского и Чернышевского. На наше счастье (звучит цинично, но киношники меня поймут), там сгорел один дом, но стены и комнаты в нем уцелели. Договорившись с охранниками за десять рублей, мы построили там декорации…

В Москве, на просмотре в «Останкино», нас забросали вопросами: почему в России не знают этого человека? Кто он такой – Чокан Валиханов? Насколько достоверен эпизод, где он встречается с Достоевским? Я ответил так: в России Чокана не знают, потому что его имя не отражено в учебниках истории, от малого знания тоже бывают большие печали. А что касается достоверности встреч Чокана с Достоевским, то об этом говорят его письма, адресованные Валиханову.

Мы предполагали выпустить «Чокана Валиханова» на экраны в 1983 году. После просмотра в Госкино СССР картиной уже заинтересовались на зарубежном кинорынке. Был заключен предварительный договор на прокат. Но мы показали отснятый материал Кунаеву, он внес несколько предложений: включить в фильм приезд Чокана в Верный, его встречу с генерал-губернатором Колпаковским, женитьбу и смерть. Нам ­пришлось дописывать сценарий и снимать четвертую серию. На это ушло около двух лет, договор с зарубежными прокатчиками за это время был аннулирован…

– В том, что Чокан так рано ушел из жизни, думаю, есть некая закономерность, – считает Асанали Ашимов. – Ведь Пушкин не случайно сказал, что талант до 15 лет жадно набирается мыслей, чувств и знаний, а затем на протяжении отпущенной ему жизни перерабатывает эту информацию. Ни одного из «скороспелок» – ни Пушкина, ни Лермонтова, с которым так часто сравнивают Чокана, ни самого Валиханова, а если брать XX век, то ни Есенина, ни Высоцкого – просто невозможно представить 70-летним. То, что они так быстро сгорают по видимой или незримой причине – это удивительный неписаный закон природы.