Ее картины не похожи ни на какие другие. Каждая работа – это манифест женских судеб, сотни глаз, глядящих сквозь века на мир. Гульмарал Таттибаева – художник, оживляющий историю

Многоэтажка на окраине города, вход с торца. Небольшая комната. В центре – лестница, поднявшись по которой, вы попадаете в другое измерение. Словно по мановению волшебной палочки вы оказываетесь в прошлом, там, где предки еще живы, полны сил и надежд.

Деревянный настил, на полу текеметы, киіз. Вдоль стены – шапаны, жилетки, все женское. Отдельно висят кимешеки. Этот этномузей Гульмарал Таттибаева создала в своей арт-студии. Все экспонаты «пришли» из народа, каждый имеет свою историю.

– Шапаны из разных регионов. Вот этот – из Акмолинской облас­ти. А эти – из Кызылорды, Баян­аула. Они отличаются не только по фасону, но и по стежкам, фактуре ткани. А вот этот шапан принадлежал маме Мустафы Озтюрка, – рассказывает Гульмарал, а я, как завороженная, смотрю на вещи и понимаю: вот она, живая частичка нашей истории.

Старинный сундук, украшенный резьбой, нынче такие уже не делают. Керосиновые лампы с фитилем, корпешки из натуральной овечьей шерсти, теплее которых нет на свете. Вот кошма белого цвета – такую специально валяли для юрт, а ту, что из темной шерсти, кидали под ноги, и никакой холод не проникал, не тянуло сыростью.

Особое внимание вышитому түскиіз – это настенный ковер с орнаментом, такие были в каж­дом доме даже в моем детстве. Помимо функционального назначения – закрывать стены и защищать от холода – они имели сакральное значение. Как правило, түскиіз в приданое для дочери шила сама мать. В центре размещалось основное панно, на нем вышивали узоры, чаще всего преобладали цветочные мотивы. По трем сторонам в качестве отделки добавляли ленты шириной в 30–40 см. А вот четвертую, ниж­нюю, часть оставляли открытой. И в этом заключался особый смысл. Делали это с намерением и пожеланием «жалғассын», то есть «пусть продолжится» род, куда выходила замуж девушка, чтобы в семье рождались сыновья и дочери.

Кимешек – головной убор замужних казашек, шили его из белого материала. Он закрывал не только шею и волосы женщины, но и грудь, и спину. Струясь по плечам, он красиво обрамлял лицо, а конусообразная форма придавала облику особый шарм. Фасоны кимешеков разнились в зависимости от региона проживания, статуса мужа, социального положения жены. Так, родившая сноха и молодая, лишь недавно переступившая порог, носили разные головные уборы.

– Можно примерить? – спрашиваю я и, получив согласие, с большим удовольствием надеваю на себя белоснежный кимешек.

Вопреки ожиданиям в нем очень удобно. Я чувствую комфорт и несравнимое ни с чем чувство защищенности. Для полноты образа надеваю шапан и неожиданно для себя ощущаю радость. Так сработала генетическая память – это ведь одежда наших предков. Вспоминаю прабабушку, которая носила кимешек до самой смерти, в особые дни надевая расшитый бисером, а в будни – обычный, но обязательно кипенно-белый.

Кимешек, кстати, больше, чем любой другой предмет гардероба, был носителем информации и способом презентации. Казахи через детали одежды и украшения «разговаривали» с миром, сообщая главную информацию. Засватана, замужем, имеет дочь, сыновей, какого рода муж – об этом можно было узнать, лишь взглянув на вещи и кольца, брас­леты, обувь человека.

Хозяйки шапанов и жилеток, что в музее, давно ушли в лучший из миров, а их вещи продолжают служить. Только теперь в качестве памяти, чтобы мы, потомки, помнили свою историю.

Сегодня в коллекции Гульмарал свыше 50 шапанов из разных областей страны. Теплые, стеганые, прошитые и с внутренним поясом для надежности носили северянки, на юге шапаны более легкие, и это понятно – климат диктовал моду. Но все они похожи в одном – украшены пуговицами, бусинками, камешками, причем не такими блестящими, как современные стразы, а с благородным налетом старины. А это еще раз свидетельствует о том, что женщины во все времена любили украшения.

Одну из стен украшает сырмақ – лоскутный ковер, сшитый вручную Айтжамал Кажгалиевой из Зерендинского района Акмолинской области. Изделие она шила вместе со свекровью Копей много лет назад. В их семьях царил мир, это становится понятно сразу, как только взглянешь на сырмақ. Сотворить такое чудо возможно лишь тогда, когда женщины понимают и уважают друг друга.

Легкий бесік из древесины, потрескавшийся местами, но вполне сохранивший свой вид и главную функцию, выделяется среди других экспонатов. Давно нет мастера, вырезавшего его из дерева, нет и малыша, для которого смастерили его, а бесік есть. Согласно поверью, нельзя качать пустой бесік, нельзя и держать его пустым, обычно туда кладут что-то из детской одежды, проветривают, обновляют внут­реннее убранство.

К слову, для казаха бесік – понятие священное. «Тал бесіктен көр бесікке дейін» – «От люльки деревянной до люльки земляной» – так коротко и точно народ говорит про жизненный путь человека от рождения до смерти. Бесік нельзя отдавать, ломать, выбрасывать – «обал болады», то есть будет причинен вред. Неуважительное отношение к бесік может быть чревато нежелательными последствиями, верят казахи.

На почетном месте стоит пузатый самовар. Ему много лет, но он еще рабочий, как и все, что хранится в этом небольшом музее. Фитиль на лампе при желании можно разжечь и получить свет, вскипятить в самоваре чай, пос­телить корпешки, надеть шапан, кимешек... и осознать важную вещь: центр Вселенной – это женщина. Ведь жизнь зарождается именно в ней, и род продолжается в ней, тепло и уют в доме, мир и согласие в роду – всегда от женщины, от ее сердца, ее рук.

К слову, Гульмарал будет рада принять шапан, жилетку, кимешек, платок и от вас, если вы захотите поделиться историей своего рода, рассказать о своих предках. Они в числе других экс­понатов будут представлены на отечественных и зарубежных выставках. Сейчас она готовится к новому проекту.

Женский мир

Большая часть работ Гульмарал посвящена женщинам. Одна из них – «Степнячка» – без точных очертаний лица, с закрытыми глазами.

– Это мы, наше поколение. Мы не замечаем ценности своей истории, ищем ответы на свои вопросы в чужой культуре. Интересуемся модными техниками, приемами, забыв о том, что все есть в кладовой народной мудрос­ти, – говорит Гульмарал.

Роль женщин в истории любого народа занимает важное место, но нередко об этом не говорят вслух и громко, предпочитая снизить значимость. Об этом картины Гульмарал. Они написаны не на обычном холсте, а на мешках, распоротых и сшитых, соединенных вместе.

– Для меня мешок как символ имеет большое значение. Наш народ пережил немало социальных катаклизмов: голод, репрессии, войны. Были большие людские потери. И наши бабушки на своих плечах вынесли все тяготы, спасли детей, сохранили род, – говорит Гульмарал.

Работает она и с берестой, причем используя ее неожиданно. Так, помимо росписи на коре, береста служит основанием для картины, дополняет некоторые из них, заставляя «дышать» и «говорить».

– Для меня кора деревьев, особенно березы, – символ женской энергии, памяти о женской вынос­ливости и силе ее духа, способности возрождаться, воспарить, вознестись, несмотря ни на что, – рассказывает Гульмарал.

И в самом деле: береста валяется под ногами, это отличный природный материал для растопки, кора березы воспламеняется легко, помогая разгореться даже полусырым дровам. Так и женщина способна согреть теплом, воспламенить, разжечь чувства, дать силы и мотивацию.

Закрывая от стужи

Дети для казаха – величина сакральная. Это дар Небес, это аманат Всевышнего, то есть переданная тебе на основании доверия ценность. Поэтому наши предки измеряли свое богатство не в поголовье и материальном достатке, а в детях. Однако сак­рализация детей вовсе не означала, что им было позволено все. Отнюдь. Воспитание было довольно строгим, родители с малых лет приучали детей жить в социуме и следовать общепринятым нормам.

Неразрывно связана с детьми мама, поэтому отношение к будущей, кормящей матери тоже было особенно бережным. Так, женщину в положении берегли от дурного глаза, не показывали ей некрасивое, она одна не ходила в вечернее время. Новорожденного младенца прятали за пологом бесік.

В целом отношение к женщине в степи было особенным. Не случайно ақ жаулық – «белый платок», то есть супруга, есть в списке жеті қазына – семи сокро­вищ джигита. К сожалению, в период, когда национальные традиции были в забвении, исказились первозданное значение и смысл многих понятий.

– Мои работы посвящены казахским женщинам. Мне хочется напомнить всем о ее ценности, о том, что благодаря силе духа и благородству наших бабушек, прабабушек наши предки были победителями, не теряли воинственного духа. В творчестве я возрождаю в себе истинную казашку, женщину Великой степи. Такими были героини моих работ – благородными, сильными, смелыми, умеющими противостоять любым трудностям и идущими по жизни достойно. Наши предки к женщинам относились с уважением, а те, в свою очередь, были преданы роду, мужу, умели соблюдать баланс, воспитывали детей даже внешним видом. Посмотрите: кимешек закрывает, но не скрывает женскую красоту, шапан согревает, но не ограничивает свободу ее движений, – объясняет Гульмарал Таттибаева.

Эту же мысль она транслировала и в своих перформансах, которые были организованы как у нас в стране, так и за рубежом. Одну из инсталляций можно было увидеть на ЕХРО 2017. Шатер, на котором были развешаны шапаны, привлек внимание многих гостей. И в 2018 году в Берлине шатер с казахской национальной женской одеждой стал одним из самых популярных. Правда, на Западе увидели тему ценности степной женщины немного под другим углом – феминистическим.

Рукава шапанов широко раскинуты – это объятия мамы, женщины, готовой защитить от стужи и невзгод свое потомство. Под красивым плюшем, ворсис­той тканью – стеганый подклад, он впитывает в себя пот, задерживает холод, видит то, что недоступно чужому взгляду. Так и под внешней хрупкостью степнячки скрывается недюжинная сила ее духа, которая помогла ей достойно пройти все, что выпало на ее долю. Пройти и зацвести заново, потому что она смогла сберечь самое главное – доб­рое имя, свое потомство, и значит род будет иметь продолжение.

– Я облекаю свои мыслеформы в картины, перформансы, призываю всех помнить историю, чтобы связь поколений не прервалась, чтобы как можно больше людей проявили интерес к своим корням, – говорит Гульмарал Таттибаева, художник с особым взглядом – внимательным и глубоким.