Без сучка и без задоринки

С человеком редкой профессии и мастерства Александром Ромаховым мы познакомились во время экскурсии по заводу «Бахус». На верстаке в строгом порядке разложен столярный инструмент, в углу мастерской – нагромож­дение пустых бочек, ближе к рабочему месту – металлические обручи, гнутые дуги разобранной клепы, круглые днища и крышки все тех же разобранных бочек, причем отличить первые от вторых неискушенному посетителю невозможно.

– На завод я пришел еще молодым, тогда здесь мастером-бондарем был Иван Инюшкин, – рассказывает Александр Ромахов. – Он сам вручную собирал самые первые бочки для нужд завода. Родом был из Бийска, там и учился. Но, переболев менингитом, перебрался в Алма-Ату. После болезни у него начались проблемы с речью и со слухом, а я у него был вроде переводчика. Как-то притерлись, сработались, и я стал лучше всех понимать, что он пытается сказать. Мастер был, как говорится, от Бога! Пройдет вдоль ряда с бочками, остановится у одной, подойдет ближе, послушает, постучит. Проведет ладошкой и показывает мне: зови, мол, технолога, сливать будем. И правда: сливаем, а в бочке действительно меньше, чем допустимо по объему.

В производстве крепких марочных напитков существует так называемая «доля ангелов»: 4–7 процентов залитого в бочку сырья за год естественным образом улетучиваются. Это безвозвратные потери, но они позволяют добиться того самого наивысшего качества в дубовой бочке, чего очень сложно достичь при использовании более современных технологий, где естественные потери значительно меньше. Дубовая бочка, какой бы плотной она ни была, все равно состоит из микропористой структуры. Вот как раз через эти микропоры из напитков испаряются самые летучие высшие спирты, оставляя внутри лишь самое ценное, что, ферментируясь танинами и дубильными веществами, содержащимися в клепе дуба, делает продукцию непревзойденной по качеству.

– Если бочка дала явную течь или просто потеет, значит, с ней что-то не так. Со временем верх­няя часть бочки из-за испарения теряет контакт с наполнителем и, следовательно, может рассохнуться. Если за этим не следить, то потери могут возрасти многократно. С учетом того, что рентабельность бочковой выдержки и без того минимальная, если даже вовсе не отрицательная, а времени и сил занимает много, то и следить ежедневно приходится за каж­дой бочкой в отдельности. Что-то не так – сразу в ремонт. Поначалу казалось, что мастер просто чует, что с бочкой что-то не так. Постепенно сам набираешься мастерства, приходит опыт и понимание. Инюшкин на заводе проработал до 85 лет. Однажды пришел на какой-то праздник, а у него – ордена! Никто даже не знал, что он Героя Труда получил при Советском Союзе – настолько скромный был человек.

Сам Александр Ромахов теперь тоже мастер и очень уважаемый на заводе сотрудник. Обучает учеников своей редкой, но востребованной специальности. Дело в том, что в Казахстане бочек для промышленных целей не производят, и дело тут не в отсутствии квалифицированных мастеров. Просто для крупного производства нужен специальный отборный лес, который у нас в стране не растет.

– Для изготовления бочек дуб ведь не пилят, его колют, – объяс­няет мастер. – При этом возраст дерева должен быть не менее 50 лет. И берется не весь ствол, а лишь определенная его часть. Бывает, что ко мне обращаются: «Сделай мне бочку». Начинаешь рассказывать, что для этого нужно: куб делового леса стоит 3–5 тысяч долларов, и не факт, что весь он сгодится на изготовление. Там сучок, тут текстура пошла не туда... И что получается? Столько денег сгодятся лишь на то, чтобы печку топить?..

Наличие такого мастера на заводе, занимающемся производством продукции по классической технологии, безусловная необходимость. Даже если предприятие приобретет новые бочки, их все равно придется готовить специальным образом, а некоторые и полностью перебирать. За время транспортировки может случиться всякое, а для деревянной тары даже малейшее изменение влажности и условий хранения чревато большими проблемами.

Да и сами бочки, что уже десятилетиями служат на заводе, требуют не только соответствующего ухода, но и капитального ремонта. Раз в несколько лет каждую бочку полностью разбирают, снимают тонкий отработавший внутренний слой, заново собирают, обжигают и отправляют снова в работу.

Александр Ромахов гордится своей профессией. Он не только владеет всеми тонкостями плотницкого мастерства, но и знает, что вкладывает в бочку частичку своей души, и потому его труд будет служить десятилетиями. Да и награды и призы, что получает завод на всевозможных выставках, также в чем-то зависят и от его ежедневного и весьма непростого труда.