​​​​​​​Дневники Асанали Ашимова на театральной сцене

В Казахском национальном академическом театре драмы им. М. Ауэзова состоялась премьера спектакля «Тағдыр тақтасы»
(«Линия судьбы»), рассказывающего о жизни Асанали Ашимова.

Это вторая постановка режиссера Жулдызбека Жуманбая, созданная на основе реальных дневниковых записей и воспоминаний мэтра. Персонажами спектакля стали мать Асанали Ашимова, он сам, его однокурсники, первый педагог, театральный режиссер Аскар Токпанов, его друг, его «третье плечо» Ануар Молдабеков, женщины, которых он любил и любит, рано ушедшие из жизни старшие сыновья Мади и Саги...

– Впервые я сделал постановку по его дневникам лет пять назад, – рассказывает режиссер. – И тогда, и сейчас инициаторами выступили его ученики – студенты академии искусств имени Жургенова. В этот раз мы вместе с драматургом Бахытом Беделханом написали сценарий и уже с другими учениками Асанали Ашимова – актерами театра «Жаңа ғасыр», где он является художественным руководителем, поставили полноценный спектакль с новыми акцентами и мизансценами. Общим и в первой, и во второй постановке осталось то, что для молодых актеров спектакль стал не игрой, а чтением жизни наставника – день за днем, год за годом. Кажется, все просто – минимум сценографии и костюмов, но такую жгучую откровенность, которая есть в дневниках Асеке, сыграть непросто, ее надо прочувствовать, а вот переиграть, чтобы превратить спектакль в сплошной пафос, – запросто.

Для зрителей спектакль стал не просто путешествием по времени, в котором жил любимый актер, но и возможностью провести аналогии с сегодняшним днем, когда заглянуть в глаза друг другу и поддержать дорогого человека остается все меньше и меньше возможностей.

К счастью, молодым актерам, вчерашним студентам, удалось почувствовать главное – искренность человека, который, оставаясь наедине с дневником, не пытается обмануть себя: перед публикой предстал Асанали Ашимов – человек, проживший яркую жизнь, но при этом вовсе не баловень судьбы.

…Его предки жили поначалу в Западном Казахстане, а затем в поисках более сытой жизни перекочевали через Кызыл-Орду в Джезказган, где и родился отец будущей «визитки» казахского кино Ашим. В 30-х годах прошлого века часть многочисленного клана, спасаясь от голода, перекочевала в Узбекистан, а часть – в Джамбулскую область. Асанали родился по дороге туда, в Келесском районе Южно-Казахстанской области. В Джамбулской области его родичи основали целый район – Сарысуский.

– В доме, где, кроме нашей, жила еще и семья старшего брата отца, Алжана-коке, а позже – и среднего, переехавшего из Узбекистана, была всего одна комната, – вспоминает актер. – Но нам не было тесно, наоборот, – тепло и уютно. Жизнь у меня, в общем-то, была не очень веселой, в ней было много трагедий, но, когда оглядываюсь назад, вижу, что радости все же было больше, чем горя. Я рос без отца – он погиб на фронте, но, обласканный любовью двух матерей, родной и апа – бездетной приемной матери, заботой дяди Касыма, младшего брата отца, никогда не чувствовал себя сиротой. В зрелой жизни у меня тоже был надежный тыл. Любящая жена, мать, сыновья, друзья, успех в работе… Я, казалось, готов был горы свернуть, жизнь была полна красок, все дни в году были яркими и солнечными, пасмурных не помню совсем.

Дорога в большую жизнь у Асанали начиналась с городка Кентау Южно-Казахстанской области, где он окончил школу. Чтобы заработать денег на дорогу до Алма-Аты, где собирался поступать в зоответинститут, продал на базаре мешок муки, который мать, думая о его будущем, старательно собирала весь год.

История о том, как Асанали Ашимов поступил без любви и без желания на актерский факультет консерватории (как и все деревенские, он считал актеров легкомысленными и распущенными людьми) широко известна. Просто его одноклассник Райымбек Сейтметов, с которым они вместе продавали муку на базаре, пригласил в квартиру, где они жили, Аскара Токпанова, первого казахского профессионального театрального режиссера. А тот, заметив нечто в стеснительном деревенском увальне Асанали, вцепился в него, что называется, мертвой хваткой.

– Нам обоим не хотелось возвращаться обратно в Кентау,  – рассказывает мэтр зрителю. – Райымбек поступил в консерваторию первым, потому что раньше меня провалил экзамены в зоовет. Тогда еще молодой режиссер Аскар Токпанов, по инициативе которого и открылось в консерватории актерское отделение, был от моего земляка в таком восторге, что, еще не видя его в деле (на сцене), называл будущей надеждой казахского театра. А узнав однажды, у кого он живет на квартире (у минис­терской вдовы, муж которой был из наших краев) напросился в гости. И шустрый Сейтметов устроил «прием» для своего покровителя. В перерывах между распитием шампанского, которым мы угощали Токпанова, он вдруг заметил меня: «Это что за парень? А не хочешь пойти учиться на актера?», и, не спрашивая моего согласия, велел Райымбеку готовить меня к вступительным экзаменам на актерский факультет. У меня выбора не было – в сельскохозяйственный я, кажется, не проходил по конкурсу.

В консерваторию экзамены юный провинциал ожидаемо провалил, но в тот год по приказу Министерства культуры пятерых абитуриентов, и его в том числе, взяли на актерский факультет в качестве кандидатов. Вот так он вынужденно-случайно стал актером. Любовь к профессии пришла, по его словам, после встречи с корифеями казахской сцены – Калибеком Куанышбаевым, Серке Кожамкуловым, Идрисом Ногайбаевым, Рахилей Койшибаевой, Сабирой Майкановой, Шакеном Аймановым, но первые года три он даже стеснялся говорить в ауле, где учится.

У мэтра сейчас четвертый брак, подрастает 14-летний сын Асанали. Но главной женщиной в его жизни – он этого никогда не скрывает – была Майра Айманова.

– Вообще любовь, как считают многие, – это призрак, – говорил актер, играющий Асеке, обращаясь к зрителям. – Ее никто не видел, но о ней все говорят. Я в жизни встречал больше разного рода нелюбви, чем любви. Наверное, на нее способны немногие. Майра была способна.

Линия, связанная с ней, в спектакле, рассказана очень трогательно. Они встретились в консерватории. Студентка вокального факультета, она училась курсом ниже Асанали.

– До сих пор не понимаю, чем мог ее, городскую девчонку, привлечь такой неотесанный деревенский парень, как я, но она меня сразу выделила, – говорит Асеке, присаживаясь на ступеньки перед сценой, чтобы быть ближе к зрителю. – Об этом я узнал от ее однокурсника, парня, с которым недолго делил комнату в общежитии. А мне она не очень нравилась. Поэтому взглядов ее влюбленных не замечал, на доброжелательные приветствия ответил тем, что принял Майру за своего в доску парня. Через нее, например, я пытался передавать записки молоденькой выпускнице хореографического училища. Очень красивая была девочка. Сам я подойти к ней не мог – смелости не хватало. Но роман с ней не завязался. Майра то найти не могла балерину, то встречала, но «забывала» отдать записку. А потом девочка, похожая на тростиночку, уехала в Москву, и больше я ее не видел. Слышал только, что сильно болела и рано умерла. Отношения с Майрой стали завязываться в конце 1956 года. На студенческом новогоднем балу я пригласил ее на танец. Она смотрела на меня такими преданными глазами, что я сам не заметил, как пригласил ее на свидание. Майра оказалась простой, совсем неизбалованной девчонкой. До этого я думал: как же мы с ней будем общаться, если она казахским владеет, как я – русским? Ведь кроме «здрасьте», «дай хлеб» и «куда пошел?» я ничего и сказать не мог. Но для влюбленных, оказывается, язык не преграда. Когда мы поженились, Майра благодаря моей матери заговорила на казахском не хуже меня самого.

Мне кажется, в Майре я интуитивно угадал тип своей матери. Такая же преданная мужу и семье. Поэтому они и стали близкими подругами. Мать всегда была на стороне Майры, когда у нас случались семейные ссоры. А Майра, бывая в заграничных командировках, в первую очередь искала наряды не для себя, а для свекрови. Мать, например, очень любила белые туфли без каблуков, типа нынешних балеток, и Майра, сбиваясь с ног, искала их по всем магазинам.

Сама Майра одевалась всю жизнь очень просто и непритязательно, но, очень неравнодушная к красоте, однажды собрала подаренные ей когда-то ювелирные украшения и заказала из всех этих колец и сережек ожерелье. Получилась удивительно красивая, изысканная вещь. Когда у Мади родилась дочка Нуриля, Майра сказала, что это колье будет фамильной реликвией, которую она передаст по наследству нашей старшей внучке, когда та выйдет замуж.

В начале 90-х она стала жаловаться на боль в суставах. Как гром среди ясного неба прозвучал приговор врачей. Склеродермия. Редкая и очень страшная болезнь. Нам бы сразу поехать лечиться за границу, а мы стали искать специалистов в Союзе. По совету ее подруги-врача вышли на одного доктора в Кремлевской больнице. В Москву Майра поехала с высокой температурой. Мне бы сразу спросить у доктора, есть ли шансы на выздоровление, но язык не повернулся, боялся беду накликать.

29 марта 1994 года Майры не стало. Она ушла в том же возрасте, что и ее отец, в 56 лет. А ровно через месяц не стало и Мурата, ее младшего брата.

Перед смертью Майры я видел сон, который сейчас назвал бы вещим. Будто идем мы с ней высоко в горах, а где-то внизу блестит озеро. Я прыгнул с камня, чтобы пойти вниз, подаю жене руку, оборачиваюсь – а ее нет. Я проснул­ся с криком: «Майра!». Чтобы успокоить душу, которая рыдала, не утихая, я днем и ночью писал письма Майре, спрашивал, как мне жить дальше. Письма Майре я мысленно продолжаю писать до сих пор. «Майра, почему ты взяла их? – упрекал я ее после смерти сыновей. – Почему ты меня не жалеешь?»

Странные сны приходили ко мне и перед уходом сыновей. Когда умирал старший, Мади, это была могила со свежей, еще не высохшей землей. Я прошел мимо, оглянулся и увидел на холмике свой след. Когда совсем немного оставалось жить Саги, привиделся кипящий сосуд с кровью. Я страшно боялся, что он лопнет. И он разорвался! В крови, которая хлынула на пол, я увидел своего младшего сына. Сон напугал, но я быстро забыл его. Ведь Саги никогда не болел.

Мэтр признался, что выдержал все эти удары благодаря простой философии: рано или поздно все живущие на этой земле уйдут из этой жизни.

– И им, самым близким и родным мне людям, тяжело будет на том свете, если и я не выдержу, сломаюсь, – признался Асеке со сцены зрителям. – Кто, если не я, будет вспоминать о них, читать над их могилой Коран? Кто, если не я, заменит четверым моим осиротевшим внукам отца? «Аманат арқалаган адам» – «Человек, оставшийся выполнять наказ или взявший на себя ответственность за долги тех, кто ушел в мир иной» говорят про таких, как я. Такую ношу дал мне Всевышний, и я против его воли идти не могу.

Финал спектакля стал гимном продолжающейся жизни. Та, которая стала его четвертой женой и матерью младшего сына Асанали-второго, появилась в жизни мэтра неожиданно.

– После смерти самых дорогих мне людей (Майры и ухода в один год двух старших детей) я не жил, а существовал, когда Всевышний сжалился надо мной и подарил Багдат, похожую душой на мою первую жену, – признался Асеке зрителю. – Перед тем, как сделать предложение, я с ней долго (наша беседа длилась четыре часа, она в ту ночь дежурила в той больнице, где я поправлял здоровье) разговаривал. Рассказал без утайки всю свою жизнь. Она, слушая меня, смотрела на меня с таким искренним сочувствием, что я понял – она настоящая. Я ее спросил: почему же она, с ее привлекательностью и ровным, спокойным характером, не вышла до сих пор замуж? Ее ответ меня покорил: «Көк етiктi кездеспедi, көне етiктiге барғым келмедi». Дословно перевести я затрудняюсь, чтобы понятно было всем, приведу слова Омара Хайяма, они по смыслу совпадают: «Уж лучше будь один, чем вместе с кем попало»…

Надо ли говорить, что зрителю постановка Жулдызбека Жуманбая, где Асанали Ашимов устами своего ученика рассказал ему о своей жизни, понравилась. Правда, сам мэтр считает, что до совершенства еще далеко.

– Над спектаклем надо еще работать и работать, – считает он.