​Душой исполненный полет

Балету почти 200 лет. Впервые зрители увидели его в Париже в 1841 году. То, что тогда балет стал невероятно популярным, можно объяснить. Эра романтизма, стремление к идеалу, таинственные и сверхъестественные силы, столь притягательная для того времени магия инфернальности, мечта о совершенстве отношений – все способствовало успеху.

Но он пережил свою эпоху, шли десятилетия, а наивная балетная сказка с прежней силой продолжала звучать страстным призывом к человечности, утверждала земную и неземную силу любви, жертвенности и всепрощения. Общество переживало грандиозные и чудовищные перевороты, военные потрясения ХХ века, а людей все сильнее тянуло к этому старинному балету, рассказу о первой любви и разбитой надежде на счастье, к спектаклю, в котором сконцентрировались квинтэссенция балетного романтизма и мирового танцевального наследия, где есть уникальное сочетание трогательного сюжета и лирически взволнованной музыки.

Может быть, поэтому до сих пор балет по-прежнему затрагивает в душе что-то близкое и потаенное. Когда смотришь «Жизель», тебя окутывает теплом и слезами, очищается душа и смягчается очерствевшее от будничности сердце. «Жизель» – эта поэма о первой чистой любви – будет всегда совре­менна.

История бедной пейзанки и коварного графа, соединенная с легендой о виллисах – молодых девушках, преданных своими возлюбленными, а потому после смерти беспощадно мстящих всем мужчинам подряд, – стала основой для либретто, написанного Анри де Сен-Жоржем, Теофилем Готье и Жаном Коралли. В балете воплотилась идея, высказанная Гейне, который первым пересказал и познакомил публику с древней легендой о виллисах: «Никакое заклинание не устоит против любви. Любовь ведь есть высшее волшебство, всякое иное заклятье уступает ей».

Необычайно удачный сюжет в сочетании с красивой, завораживающей музыкой Адольфа Адана создали основу, в которой каждый постановщик имеет возможность увидеть что-то новое, она вдохновляет и будоражит мысль балетмейстеров постоянно. Хореография Жана Коралли и Жюля Перро стала тем первоэлементом, который каждый балетмейстер обогащает своими находками, дополнениями, нюансами – как хореографическими, так и драматическими. И каждый отважившийся взяться за постановку «Жизель» формирует канву действия, выстраивает драматургию балета согласно своим представлениям о прекрасном и современном.

Бразильский хореограф Рикардо Амаранте создал пластическую поэму о всепобеждающей любви, о той силе чувств, которую не может подавить и победить ничто ни в земном мире, ни в потустороннем. У Рикардо Амаранте богатый опыт исполнения главной роли в балете «Жизель». Он танцевал партию Альберта в Парижской Опере и Молодом балете Фландрии, хорошо знаком с постановками этого балета на европейских сценах.

Хореограф сохранил в своей пос­тановке основные акценты и рисунок классического шедевра, но деликатно его осовременил. Он углубил содержание балета, подчеркнул сюжетные линии, сделал более выпуклыми идеи постановки, использовал разнообразную хорео­графическую лексику. Рикардо Амаранте обогатил спектакль пластическими эмоциями: утонченными, изящными жестами, выразительными позами, использовал присущую его работам гармоничную слаженность движений рук.

Публика обратила внимание на интересные находки постановщика, особенно во втором акте, когда поч­ти летящая в воздухе Жизель осыпает любимого лепестками белых цветов и когда буквально опускается, невесомо соскальзывает в свою могилу, даря Альберту последний взгляд и прощальный, растворяющийся в воздухе взмах руки.

«Жизель» в Театре «Астана балет» – одухотворенная и поэтичес­кая, возвышенная и трагическая пластика и грация, взаимопроникновение и приумножение всех элементов спектакля. Это не только динамическое сценическое действие, но и богатство и разнообразие танцевальных форм.

Два действия балета – два разных мира. Первый – земной, такой реальный и осязаемый. На сцене буйство красок. Пространство сцены насыщено: постройки, дороги, повозки, палисадники, дичь в руках героев, корзины с урожаем, герои в ярких богатых костюмах (художник по костюмам и сценограф Рене Салазар, Бразилия). Все это потребовало недюжинного мастерства и профессионализма от декораторов и бутафоров (заведующий цехом изготовления декораций Жандос Омаров), закройщиков и швей (заведующая пошивочным цехом Наталья Протасова).

Второй мир – потусторонний. На сцене – лишь могила Жизель и окружающий лес. Оба мира населены своими героями, обширное пространство сцены ни разу не покажется пустым – ни во время шумного праздника урожая или завораживающих танцев виллис, ни в минуты уединения героев, когда они видят лишь друг друга.

Не каждая балетная труппа может позволить себе постановку «Жизель». Безусловно, нужны исполнители главных ролей, имеющие хореографическое мастерство и драматический талант, и высокого уровня кордебалет. Премьера показала, что Театр «Астана балет» обладает этим в полной мере.

О роли Жизель мечтают все балерины. Но это одна из самых сложных партий классического балета. И дело не только в том, что нужна совершенная техника. Нужно сначала сыграть наивную влюбленную девушку, которая не выносит страданий и умирает, а затем – призрак…

В премьерных спектаклях участ­вовали две солистки – Назерке Аймухаметова и Дилара Шомаева. Посмотрев оба, понимаешь, какой разной может быть Жизель.

Удивительно преображение Назерке Аймухаметовой. В первом действии – это игривый ребенок,которому вдруг открылся мир любви. Она вступила в него бесстрашно, ожидая не предательства и боли, а лишь света и бесконечного счастья. Благодаря безуп­речной актерской игре зритель сопереживал Жизель, униженной, раздавленной и уничтоженной. Второй акт потребовал от балерины полной физической отдачи. И она с блеском продемонстрировала высокий, полетный прыжок с мягким приземлением, идеальную растяжку, необыкновенно пластичные ноги, легкость в поддержках.

В Диларе Шомаевой зрителей поразили нежность, хрупкость, грация, легкость, красивая покатость плеч, гибкость шеи, прозрачность длинных тонких рук, бесплотная фигура – все на полутонах. Обе солистки были хороши в заключительной сцене первого акта, одной из сложнейших. Они сумели показать, как сломлена героиня, которая вначале искала утешение в объятьях матери, у подруг, а потом закружилась в безумии, поддерживаемая собравшимися участниками праздника, и, как подкошенная, бессильно опустилась на землю.

Последнее в земной жизни движение – мягкое, легкое – и героиня избавилась от невыносимой боли. Безутешные близкие остались оплакивать ее. А два соперника – граф Альберт и лесничий Илларион – в ужасе от всего содеянного ими, понимая невозможность что-либо исправить, обвиняли друг друга в смерти Жизель. Ганс даже руки распахнул в ожидании, что Альберт пронзит его шпагой и смерть прекратит его мучения.

Партию графа исполнял Фархад Буриев. Эта роль будто написана для него: высокий рост, смуглая красота лица, умение принять элегантные позы, артистизм, высокие прыжки и захватывающие антраша (зрители смотрели их затаив дыхание, как смотрят 32 фуэте у балерин). С обеими солистками у него сложился гармоничный дуэт. Маленькая Назерке Аймухаметова на его фоне смотрелась особенно беззащитной, а высокая Дилара Шомаева – почти бестелесной.

Убедительно сыграли Илларио­на Амир Жаксенбек и Бауыржан Мекембаев. Танцовщики с хорошей формой, техничные, они будто порхали по сцене, легко взбегали по лестнице в хижину мнимого крестьянина, их отчаянию после смерти не было предела, а смертельный танец с виллисами стал избавлением для их героя.

Мирта, повелительница виллис (Айнур Абильгазина и Риза Канаткызы) – сложная партия, она требует соответствия образу. Обе исполнительницы показали результат серьезной и вдумчивой работы над ролью, отточенность движений, остроту танцевального рисунка. Смертельная холодность их героини, ее беспощадность казались непреодолимыми, но чувство Жизель было сильнее. Именно любовь Жизель связала два мира, оказалась тем лучом, благодаря которому Альберт смог освободиться из смертельного окружения виллис.

Превосходно показал себя кордебалет театра. В первом действии на празднике урожая – жизнерадостный, эмоциональный, шумный танец, множество переходов, дуэты. Отменны были танцовщики, не раз срывавшие громкие аплодисменты зала благодаря эффектной хореогра­фии, четкости и синхронности исполнения сложных движений. А во втором действии великолепно показал себя женский кордебалет. Танцовщицы так появлялись на сцене, будто каждая из них – валькирия по имени Скегуль (Свирепствующая), которая летит за добычей, и от ее ужасной силы нет спасения.

Рикардо Амаранте отказался от излюбленного приема многих хореографов – большой диагонали во втором акте, когда виллисы делят сцену пополам, словно невидимым клинком рассекают пространство. Виллисы в новой постановке заполняют всю сцену. Молодой Петипа писал, что танец виллис «неистовый», что у них «сатанинский смех». Действительно, от их появления – холодок по спине. Они будто невидимыми нитями в арабеске, этой позе полета, заполняют пространство своей злой беспощадной энергией.

И только Жизель смогла противостоять безжалостности и мстительности виллис и спасти любимого. Именно Жизель присущи «истаивающие» позы, ее преклоненная фигура, ее протянутые в мольбе руки, казалось, не могут противостоять дьявольской силе, пусть и бесплотной. Но сила любви главной героини не иссякла, не растворилась. Пусть бесплотно ее тело, но велика энергия любви.

Несмотря на трагический конец, балет не вызывает тоски в душе, безысходности. Глядя на самоотверженность Жизель, понимаешь, что любовь – это то, что в душе сохраняется навсегда. Живет ли человек земной жизнью, уходит в другой мир – она остается.

Меняются мода и вкусы. А «Жизель» все так же притягательна и романтична. Она прочно утвердилась на сценах мира, потому что ее тема – общечеловеческая. В спектакле есть драматически напряженное действие, многообразие танцевальных форм. Это вызывает отклик у публики. Балет возвышает зрителя. Утонченная красота воздушного танца остается в памяти надолго.

Поэтому новой работе Театра «Астана балет», будем надеяться, и на то есть все основания, уготована долгая и счастливая сценическая жизнь. И каждый раз в зале театра на этом спектакле не будет свободных мест, как и на премьере.