Казахская степь глазами Жюль Верна

Скрипели колеса, верблюды ревели

Классик мировой приключенческой литературы и один из основоположников научной фантастики Жюль Верн никогда не бывал в казахстанской степи, как, впрочем, и в других уголках планеты, которые он так мастерски описал. Тем не менее в его приключенческом романе нашли свое воплощение отголоски десятилетней войны нашего хана Кенесары Касымова с царскими карательными войсками.

Роман, который первоначально назывался «Курьер царя», увидел свет в 1876 году и более известен под названием «Михаил Строгов». Как известно, восстание хана Кене длилось с 1837 по 1847 годы. Кенесары Касымов возглавил движение кочевников с целью объединить всю степь и восстановить ханское правление. И в сентябре 1841 года на курултае в долине реки Торгай представители трех казахских жузов подняли его на белой кошме и избрали ханом, провозгласив возрождение единого Казахского ханства.

« – Ваше величество, считаете Огарева причастным к бухарскому нашествию?

– Да, – отвечал государь, – и вот что я узнал: выехав из Перми, Огарев отправился в Сибирь, в киргизские степи, где с успехом пытался возбудить восстание между кочевниками».

Такие слова вкладывает автор в уста русского царя. Из дальнейшего диалога читатель узнает, что телеграфное сообщение (единственным признаком проникавшей и в этот далекий край цивилизации был теле­граф, соединявший пункты Восточной Сибири с европейской Россией на протяжении восьми тысяч верст) дальше Томска не действует. Между подвластными России кочевниками Туркестанского края, повествует фантаст, вспыхнуло восстание, грозившее охватить всю Сибирь, эту огромную область в пятьсот шестьдесят тысяч квадратных верст с двухмиллионным населением. При самом начале восстания зачинщики его позаботились оборвать телеграфную проволоку под Томском, а несколько часов спустя и далее, по направлению к Колывани. Радовало то, что бухарцы еще не перешли за Иртыш и за Обь. Таким образом, единственное, что мог сделать царь для передачи своих повелений на восточную окраину Сибири, было послать туда курьера.

Вот как описывает ставку властителя степняков фантаст: «Перед ханским шатром стоял стол лакированного дерева, украшенный инкрустацией из драгоценных камней. На столе лежала раскрытая священная книга Коран, страницы которой были сделаны из тонких золотых листов с искусно выгравированным на них текстом. Над шатром развевалось знамя, разделенное на четыре поля оружием эмира».

В романе можно встретить еще много фантастического. Но даже ошибочное приравнивание хана к эмиру легко объяснить стремлением автора показать, что повелитель кочевников был еще и военным вождем. Осведомленность в предметах, о которых в его время в Европе имели очень смутное представление, объясняется деловым подходом писателя к своим творениям. В одном из интервью он очень прозаично раскрыл секреты своей писательской «кухни»: «Что касается точности описаний, то в этом отношении я обязан всевозможным выпискам из книг, газет, журналов, различных рефератов и отчетов, которые у меня заготовлены впрок и исподволь пополняются. Я внимательно просматриваю двадцать с лишним газет, прилежно прочитываю все доступные мне научные сообщения, и, поверьте, меня всегда охватывает чувство восторга, когда я узнаю о каком-нибудь новом открытии…».

В остальном же великий француз давал волю своей фантазии. В результате предводителя восставших он называет татарским ханом по имени Феофар, а военные действия происходят на востоке Сибири. Michel Strogoff по поручению царя отправляется в Иркутск предупредить тамошнего губернатора, родного брата царя (что тоже граничит с фантастикой), о готовящемся против него заговоре государственного изменника Ивана Огарева, который командует «татарскими отрядами». В глухом уголке Сибири он повстречает очаровательную девушку Надю в компании двух репортеров – англичанина Гарри Блунта и француза Алкида Жоливе. Молодой человек с девушкой попадают в татарский плен, и Михаила по приговору хана Феофара в соответствии с татарскими же законами ослепляют невероятным способом – проводят перед его глазами раскаленным мечом.

Жюль Верн живописует, показывая красоты загадочной для европейского человека Сибири, а иллюстраторы украсили книгу яркими образами персонажей, и количество гравюр приближалось к сотне. Долгие годы роман не терял своей популярности не только во Франции, но и по всей Европе. Мало того, книга принесла издателям того времени огромные барыши.

Романист со знанием дела описывает военные действия, проходившие на обширных, но при этом редкозаселенных территориях, в таких условиях остро стоит вопрос снабжения продовольствием и фуражом, иногда по несколько дней приходится искать войска противника. Длительные марши занимали время значительно большее, чем непосредственно сражения и стычки.

Не обошлось в романе и без блестящих предсказаний, на которые Жюль Верн был большим мастером. Фантаст дает описания месторождения нефти в районе озера Байкал. Запасы черного золота в том районе действительно будут открыты четверть века спустя после выхода романа, правда, не в таких промышленных масштабах, как у французского писателя.

Успех романа превысил все ожидания. Уже через год после выхода первого издания роман читали по меньшей мере на десятке языков.

В 1880 году состоялась премьера спектакля «Михаил Строгов». Эта книга – один из самых снимаемых сюжетов, придуманных когда-либо Жюлем Верном. Первыми эпопею европейцев среди азиатских кочевников экранизировали в 1908 году американцы. Затем фильмы снимали в Бразилии, Франции, Германии – вплоть до 90-х годов прошлого века. Кроме этого, на экраны выходили сериалы, мюзиклы и даже мультфильмы. Потому неудивительно, что хан Кенесары после татарского вождя представал в образе персидского шаха, бухарского эмира и турецкого султана.

Хождение за три моря

Не меньшую известность получил другой роман Жюля Верна под названием «Клодиус Бомбарнак. Записная книжка репортера об открытии большой Трансазиатской магистрали (Из России в Пекин)». Очередной персонаж фантаста получает от руководства своей газеты «ХХ век» редакционное задание совершить путешествие по только что построенной железной дороге, и, отправившись в путь из Тифлиса, через Каспий, Туркестан, Памир и Монголию, он добирается до столицы Поднебесной.

И не беда, что ко времени выхода в свет романа железная дорога достигала лишь Коканда. Автор очень подробно описывает технологические процессы строительства железнодорожного полотна, рассказывает о методах, которыми пользовались строители при прокладке дорог через пустынные места. Трансазиатская магистраль существовала лишь в уме фантаста, в то время даже не было проекта знаменитого Турк­сиба. Но ползущий по отлогим проходам с крутыми поворотами и спусками поезд выглядит вполне реалистично. Для того, кто много раз проезжал по железной дороге от Алматы до Семея, это очень знакомая картина. Правда, подтолкнуло Жюля Верна к сочинению романа строительство другой, Закаспийской железной дороги, протянутой через пески Каракумов в 1880–1888 годах. И в этот раз автор также пользовался не только инженерными отчетами о ходе строительства дороги, но и газетными и журнальными статьями, в первую очередь сообщениями журналистов.

Осведомлен был французский писатель и о Транссибирской магистрали. Он сообщает читателю, что с 1888 года там начались изыскательные работы, затем приступили к строительству, и «работы далеко продвинулись вперед». Вслед за первой линией, соединяющей Ишим, Омск, Томск, Красноярск, Нижнеудинск и Иркутск, должны построить вторую, более южную, через Оренбург, Акмолинск, Минусинск, Абагатуй и Владивосток. Когда весь путь длиною в шесть тысяч километ­ров будет проложен, Петербург окажется в шести днях езды от Японского моря.

Европейский читатель узнает, что от Ташкента рельсовый путь круто спускается к югу, по направлению к Ходженту, а оттуда поворачивает к востоку на Коканд. На станции Ташкент он ближе всего подходит к Великой сибирской магистрали. Сейчас, сообщает автор, уже прокладывается новая ветка, которая вскоре соединит Ташкент с Семипалатинском, и таким образом железные дороги Средней Азии примкнут к дорогам Северной Азии, образуя единую сеть. И действительно, сегодня поезда курсируют по старому Турксибу.

Французский писатель довольно точно передает центрально-азиатские пейзажи – «мы проезжаем тучные поля, обсаженные рядами стройных тополей, виноградные плантации и прекрас­ные фруктовые сады». А в старом Ташкенте те же извилистые улицы, невзрачные, глинобитные домики, довольно неприглядные базары, караван-сараи, сложенные из «самана» – высушенного на солнце необожженного кирпича, несколько мечетей и школ.

Жюль Верн рассказывает, как узбеков и киргизов (казахов), вышедших в Ашхабаде, в вагонах второго класса заменили другие пассажиры – афганцы. О казахах он сообщает, что они «мусульманского вероисповедания и относятся либо к Большой орде, кочующей в пограничных областях Сибири и Китая, либо к Малой орде, занимающей территорию между Уральскими горами и Аральским морем».

И вновь поезд мчится по пустыне. Это Каракумы, или «черные пески». Они тянутся от Хивы до персидской границы в южной части Туркестана и до Амударьи в восточной. «В действительности же пески Каракумов настолько же черны, как черна вода в Черном море, бела в Белом, красна в Красном и желта в Желтой реке», – иронизирует фантаст. Остается надеяться, что нашелся все же осведомленный человек, сумевший объяснить писателю, что слово «черные» здесь применено в значении «мощные».

А перед глазами читателя «с площадки вагона» угадываются неясные громады гор, окаймляющих горизонт где-то у персидской границы. На переднем плане зеленеют сады оазиса, орошаемого многочисленными каналами – арыками. Затем поезд пересекает обширную, хорошо возделанную равнину. Дорога делает частые повороты, или, как говорят местные, «петляет». А вместе с ними петляет и безбедный европеец, в воображении которого возникают родные нам пейзажи.