Роман в письмах

Без фальши и умиления

Идею художественного руководителя Казахского государственного академического театра для детей и юношества им. Г. Мусрепова Фархада Молдагали – рассказать со сцены о самом трагическом романе в жизни классика казахской литературы – реализовали российский режиссер Карина Бесолти и казахстанский драматург Ольга Малышева, написавшая сценарий спектакля «Раечка» по письмам классика.

…Габит Мусрепов встретил 23-летнюю актрису Раису Мухамедьярову, когда ему было уже 60. Он взял ее так, как берут крепость, – долгой осадой.

– Мы познакомились совершенно случайно, неожиданно, – рассказывала Раиса Мажитовна. – Дома кино тогда еще не было, и все наши крупные мероприятия проходили в здании Союза писателей. В конце мая 1962 года там состоялся второй съезд кинематографистов. Я немного опоздала. Когда вошла в зал, все оглянулись в мою сторону, а человек, выступающий со сцены, замолчал. Я смутилась, стала торопливо искать свободное место. Кто-то сидящий у самого прохода, взяв меня за руку, усадил на свое место. В перерыве члены президиума, среди них и Габит Мусрепов, проходили прямо рядом со мной. Он задержал на мне долгий взгляд. Я не придала значения. Что же тут такого? В молодости я была очень эффектная.

А он уже не оставлял меня в покое. Делал все возможное и невозможное, чтобы встретиться. Приходил на просмотры в киностудию или же сам мог находиться в Союзе писателей, а его водитель ждал меня у ворот «Казахфильма», говорил, что Габит Махмудович хочет со мной поговорить. Но Мусрепов на меня тогда впечатления совсем не произвел. Мне он казался даже не пожилым, а очень старым человеком. Но однажды я увидела глаза Габита Махмудовича… у меня внутри все перевернулось – я забыла о его возрасте и положении в обществе…

Восемь лет, что они были вмес­те, стали годами отчаянной неж­ности. Это проглядывает через письма Габита к своей, как он ее называл, Каракыз, единственной Раечке. Потом были упреки, взаим­ное недовольство, недоверие, подлившие масла в огонь людские пересуды… Разрыв был неминуем, несмотря на то, что у них росли две дочери.

Главные роли в спектакле «Раеч­ка» исполнили Шугыла Ешенова (молодая Раиса Мухамедьярова) и Жомарт Зейнабил (Габит Мусрепов), а также Анар Адилова и Аида Жантлеуова, воплотившие на сцене образы главной героини в возрасте.

Спектакль получился камерным: он шел в недавно появившемся Малом зале ТЮЗа им. Габита Мусрепова, рассчитанном всего лишь на 70 зрителей.

– Я постарался проникнуться чувствами Габита Махмудовича к любимой женщине, – говорит Жомарт Зейнабил. – Для этого, естест­венно, изучил все его письма к ней, посмотрел фильм «Поздняя любовь классика» Сергея Азимова, побывал в Доме-музее Габита Мусрепова. Самым трудным было говорить голосом и чувствами Мус­репова. Казалось бы, его письма написаны самым обыч­ным языком, но произнести их со сцены, не пропустив через себя, было невозможно. О большом чувстве надо было рассказать без фальши и умиления, но вмес­те с тем соблюдая деликатность и неся ответственность за каждое слово. Иначе бы зритель не поверил в искренность чувств писателя. Мне кажется, получилось. Спектакль идет больше месяца, но ни разу не было такого, чтобы зритель, проголосовав «ногами», уходил с половины спектакля. Пос­ледний раз мы сыграли «Раеч­ку» на внут­реннем фестивале «Алтын сақа» в канун Международного дня театра. Жюри признало постановку Карины Бесолти лучшим спектаклем, а молодая актриса Шугыла Ешенова, сыгравшая в «Раечке» свою дебютную роль, была удостоена приза в номинации «Лучшая актриса».

Фрагменты писем Габита Мусрепова к Раисе Мухамедьяровой

«Здравствуй, дорогая моя, единственная Раечка. Итак, нач­нем с самого естественного и знакомого со времен первого молодого человека на земле Адама – выругаем женщину. Где адрес? Ты слышишь, я спрашиваю, где твой адрес? Как тебе писать, как накричать на тебя? Ты, конечно, спокойна, зная, что у тебя есть человек, который думает о тебе, заботится о тебе. Я больше, чем ты, знаю этого человека, этого твоего человека. Твоего навеки».

«Какая ты прелестная, чистая душа, милая моя. Даже в самые грустные для тебя минуты всю вину принимаешь только на себя. Ведь я повинен не в меньшей мере. Мог же я предвидеть твой отъезд, быть более чутким. В особенности, имея в виду, что ты страдала недугом. Прошу извинить меня за эту оплошность».

«Единственная моя, твое пос­леднее письмо я еще не получил, но его минорный тон для меня ясен абсолютно. Прибавь лишь одно. Это в условиях зависти, мелкого мещанского злословия и тому подобного некоторые люди раздувают сплетни, готовы на всякого рода подлости. Пока лишь решил послать тебе совет по одному только вопросу: не падай духом, помни, что нам не страшен серый волк. Я чувствую, что временами ты паникуешь, опускаешь руки. Это мне не нравится, ты должна быть сильной. Ты не случайный человек в искусстве. Ты еще создашь вещи на радость людям. Ты должна быть уверенной».

«Здравствуй, дорогая моя Раеч­ка! Я хочу, чтобы это письмо дос­тавили тебе под самый Новый год. Я хочу, чтобы вся твоя новогодняя мысль была занята этим письмом так же, как моя мысль занята и будет занята тобой. То есть ты – мной, я – тобой. Меня очень обрадовало твое письмо. Хороший тон, умные мысли. Твоя прозрачная душа, любящее сердце – все-все встало передо мной, как если бы мы сидели рядом на нашей кровати или валялись в палатке. Я чуть-чуть не послал тебе телеграмму с вызовом вместе провести Новый год в Москве. Как мне хочется хотя бы полчаса побыть вместе с тобой перед отъездом.

Все свободное время уходит на изучение литературы неизвестных мне писателей арабских и негритянских стран. Если письмо вышло суховатым, не сердись. Я пишу его на очередном заседании, чтобы успеть на сегодняшний самолет. Весь твой, всегда твой Габит».

Фильм режиссера Сергея Азимова «Поздняя любовь классика», созданный много лет спустя пос­ле смерти писателя, также стал триггером к созданию спектакля «Раечка». В нем Габит Мусрепов говорит за кадром голосом актера Бахытжана Альпеисова, а комментирует письма сама Раи­са Мухамедьярова (1939–2019).

– Он (Габит Мусрепов. – Ред.) для меня открывал целый мир с его бездонными глубинами, – говорила та, кому предназначались письма классика. – И все так незаметно происходило, что я думала, будто сама их открываю для себя. Он, конечно, хотел, чтобы я его произведения читала в оригинале. Однажды говорит: «Рая, вот ты знаешь и русский, и анг­лийский языки, но нужно знать и родной язык. Ты, например, в английском языке хочешь совершить какое-нибудь открытие, но там все открытия уже сделаны». Меня это очень зацепило, и я стала наизусть учить тексты – газетные, из книг отрывки, из его произведений. И вскоре я заговорила на родном языке без акцента. Но если бы тогда сказали, что я буду работать в Казахском ТЮЗе и казахский станет моим «хлебом», я бы, конечно, не поверила.

Сам он, чтобы быть со мной, перешагнул через все общепринятые каноны, пошел наперекор пересудам, проявил огромное мужество и даже, я бы сказала, отвагу. А я каждой своей клеткой чувствовала, что он надежный человек, что он меня не оставит.

Я была уже беременна, когда умерла его жена. Где-то в глубине души до сих пор чувствую себя виноватой перед ней. Может быть, я сыграла не последнюю роль в том, что она безвременно ушла. Он спросил меня после похорон: «Рая, что будем делать?» Я ответила: «Пусть пройдет какое-то время. Только я не могу долго ждать. Я бы хотела, чтобы ребенок родился в браке».

Прошла наша свадьба. Грустная такая, молчаливая. Общество продолжало требовать, чтобы он забыл обо мне. Габит Махмудович был депутатом Верховного Совета – сняли. Спасло его то, что он очень много ездил за границу. Письма слал то из Японии, то из Ливана, то из Сирии, то из Индонезии… А потом мы расстались, но как я могла после него быть с кем-то другим? Ведь жизнь с ним, а потом расставание можно сравнить с тем, как, сидя на спине могучего верблюда, я вдруг в одночасье свалилась в дорожную пыль.

Сергей Азимов шел к этой картине, по его словам, долгих 10 лет. Раиса Мухамедьярова на просьбы снять фильм о ее судьбе не говорила ни обнадеживающего «да», ни решительного «нет». Когда же режиссер пытался перевести переговоры в конкретику, актриса замыкалась.

Сомнения не покидали ее даже после того, как она однаж­ды осторожно произнесла: «Да». Когда фильм наконец-то был снят, Азимов долго не мог приступить к монтажу.

– Нужно было, чтобы материал отлежался, – говорит он. – Задумывая эту картину, я хотел реабилитировать те яркие, глубокие, но такие непростые чувства, что были между Раисой Мухамедьяровой и Габитом Мусреповым.