Слово о друге

В прошлом году по телефону говорили с Амангельды Кусаи­новым о том, что обязательно будем на тое в честь его 80-летия. Он сказал, что время покажет, и если здоровье позволит, то за ним «не заржавеет». После операции в Корее он жил с одной почкой и мужественно боролся, крепился. Но все-таки болезнь его достала.

Это было время, когда пандемия уносила многих – друзей, знакомых, родных. И сразу пришло осознание хрупкости человеческой жизни, молчаливого принятия истины «все мы гости на этой земле». И настало время думать о том, какой след оставляешь на этой земле, какую память о тебе сохранят, все ли сделал для семьи, детей, помог ли достаточно родным, кому протянул руку помощи.

Амангельды всегда говорил: «Я сирота». Все время напоминал себе о том, что рано остался без родителей. Отец был репрессирован, отсидел. Мать тянула детей, родственники помогали чем могли. Нужду, значимость хоть какой-то мало-мальской помощи он осознал очень рано. Это в нем сидело глубоко, помнил всегда, что он выжил благодаря этой частице человеческого тепла. И когда он уже стал проректором КазГУ, и из Прииртышья заявлялись неожиданно невесть откуда взявшиеся родственники и садились во главе стола, он решительно их пересаживал на место тех, кто скромно сидел чуть ли не у порога, тех, кто в лихую годину делился последним куском, но никогда не говорил об этом. Думается, что самые важные черты его характера – из трудного далекого детства. Сострадание, честность, неприятие несправедливости.

Не знаю, поставил ли он тогда перед собой великие цели. Но ясно было одно – нужно было выжить любой ценой. И он как бы вгрызался в малейшую возможность зацепиться за любую ступень, выступ. Так был заложен характер бойца. Спортивная натура привела его на борцовский ковер, и он добился высокого и редкого в те времена звания мастера спорта. И здесь выработался еще один важный принцип: «Если ступил на ковер, ты должен не только одолеть соперника, но и добиться наивысших результатов».

Этот принцип носил важный моральный аспект. Звания должны даваться по заслугам: за труд, борьбу, за реальные достижения. За получение честного признания он всегда трудился, боролся. И смертельно не терпел тех, кто пытался любым путем, нечестным способом заполучить какое-то звание, выхлопотать себе ту или иную награду. Это претило натуре Амангельды, он таких людей не переносил, близко не подпускал к себе, стремился держаться от них подальше. И если вдруг кто-то из окружения поддавался на такие соблазны, то он молча отходил от таких, вычеркивал из своего внутреннего списка.

Мы познакомились, когда он работал в Советском райкоме партии, курировал партком КазГУ им. С. М. Кирова, где я работал заместителем секретаря парткома университета. Наш партком был на правах райкома. К первому университету страны было повышенное внимание, секретарь его парткома был номенклатурой ЦК КПСС. Москва держала руку на пульсе, а среди ученых и студентов университета мало ли чего могло произойти. Здесь же, в Алма-Ате, все начальство – ЦК Компартии Казахстана во главе с членом Политбюро ЦК КПСС Кунаевым Динмухамедом Ахметовичем, Алма-Атинский обком под руководством жесткого руководителя Аскарова Асанбая Аскаровича, городское начальство, которое часто менялось – Мочалин, Ерпилов, Романов, не считая руководителей исполнительных органов. Внизу всей этой машины, довольно жесткой, порой беспощадной, находились инструкторы, «чернорабочие» всей этой громадной надстройки. Поручения, задания сыпались непрерывно, круглосуточно. И он крутился как белка в колесе, не давая покоя «первичкам». Из этого времени его знаменитое «в темпе, темпе». Не все выдерживали бешеного темпа, можно сказать, выживали отдельные. Одно время стали появляться те, кого пересаживали из одного кресла в другое, «делали» им партийную биографию. И таких «сверхталантливых» функционеров становилось все больше. Амангельды не был в их числе, как он говорил, у него не было «волосатой руки». Как говорилось, биография подходила, а география была не та.

Случилось то, что должно было случиться. Он писал доклады руководителям, готовил им тезисы выступлений. Практически везде говорилось о мудрой и справедливой кадровой политике, строгом соблюдении принципов социального равенства, о борьбе со взяточничеством, недопустимости кадровых перекосов. Видимо, когда каждый день пишешь для начальства такое, начинаешь в это верить сам.

В Советском райкоме, одном из центральных в городе, пожалуй, и в республике, наблюдались интенсивные кадровые перемещения. Старались тех, кого нужно было, быстро подготовить для руководящей работы, пропустить через такой важный райком, вписать важную строку в политической биографии. Так и было в последние годы застоя. В таких обстоятельствах интенсивность перемещений зашкаливала, да так, что не успевали вовремя подобрать «свои нужные» кад­ры. Когда сменился третий заведую­щий отделом, снова образовалась вакансия – и Амангельды решил, что настал его час. И дейст­вительно, всю работу тянул, «пахал», как говорится, за себя и за того парня. Зашел к недавно избранному первому секретарю райкома Аухадиеву Кенесу Мустахановичу и, набравшись смелости, вымолвил: «Уже третий раз меняется заведующий отделом, все время я исполняю его обязанности, замечаний и нареканий в мой адрес не было, наоборот, получаю хорошие отзывы. Мне кажется, я созрел для этой ответственной работы и, если буду назначен, то не подведу». В этот же день он был молча уволен как бы за несоблюдение партийной этики, вмешательство в кадровую политику партии, чуть ли не подрыв основы партии. Вот так партийная система, говоря на словах одно, на деле жестко подавляла мало-мальскую инициативу и вместо слов благодарности выкинула за борт ценного работника.

Это была драма для Амангельды. Партийные органы показали весь цинизм, двуличие, попрали те ценности, о верховенстве которых громко говорили с самых высоких трибун, а в тиши кабинетов выворачивали все наизнанку. Это был жестокий урок, суровое напоминание о сталинских временах, когда отца ни за что сослали на далекий Север валить лес. Здесь обошлись мягче – выставили за дверь. Это было испытание на стойкость, на выдержку. И он молча, скрепя сердце выдержал, не сломался, но запомнил на всю жизнь. И в его характере закрепилась важная черта – неукоснительно соблюдать принципы справедливости, никогда не то что попирать или покушаться на чьи-либо права, а не допускать малейшего намека на унижение человеческого достоинства, каждому воздавать по его реальным, действительным заслугам.

Амангельды в красках рассказал о произошедшем и сказал: «Если вправду ценишь и уважаешь, то помоги устроиться на кафедру истории партии». Заведующий кафедрой Ахметов Абдрашид сказал, что есть вакансия ассистента, но долго его держать не сможет. Начальник отдела кадров его представление не может подписать, нужно дождаться ректора Джолдасбекова Умирбека Арислановича из отпуска, оставшийся исполнять обязанности ректора проректор по учебной работе Аубакиров Яхия Аубакирович заявил, что по кадровым вопросам ему не оставили полномочий. Круг замк­нулся. Амангельды говорит: «Реши вопрос. Если завтра выйдет Джолдасбеков, он меня точно не возьмет. Ведь после звонка первому секретарю райкома для меня двери университета будут закрыты навсегда, а желающих устроиться на работу в КазГУ пруд пруди. В другое место пойти не могу, начнут наводить справки, наплетут – пиши пропало. А тебя знаю, только тебе могу сказать всю правду, знаю, что ты никому не скажешь». Пришлось действовать ва-банк. Начальнику отдела кадров заявил: «Партком берет ответственность на себя, выйдет ректор на работу, я ему скажу обо всем сам. В случае нерешения буду рассматривать воп­рос о вашей партийной ответственности». Аубакирову я сказал: «Яхия Аубакирович, есть заявление Кусаинова Амангельды Кусаиновича, есть вакансия ассистента, все необходимые визы собраны, нужна ваша подпись, под гарантию парткома, за него ручаюсь. Скрепя сердце подписал, заявил при этом: «Выйдет ректор – всех нас накажет, а приказ отменит». «Ректора беру на себя», – самонадеянно заявил я.

Ректор по выходу сразу же уволил начальника отдела кадров, выговорил Аубакирову. Молча выслушал меня, приказ не отменил. Потом мы поняли, что Амангельды в тех обстоятельствах он бы точно не принял. И здесь у Амангельды проявилась важная черта характера – выделить главное, мобилизоваться, подключить все ресурсы, добиться решения вопроса.

В последующем мы с Амангельды разработали и внедрили тактику реабилитации, которая заняла несколько лет. Последовательно по рекомендации он блестяще справился с обязаннос­тями внештатного помощника ректора, своеобразного спичрайтера, командира районного штаба студенческих строительных отрядов, неосвобожденного заместителя секретаря парткома. Подтверждением того, что Джолдасбеков поверил в него, убедился в деловых, человеческих качествах, стало назначение Амангельды замначальника НИЧа по гуманитарным и общественным наукам, ответст­венного секретаря приемной комиссии. С каждой ступенью он доказывал, что умеет выполнять любые сложные задания, и доверие Джолдасбекова укреп­лялось. Результатом успешной реабилитации стало назначение Амангельды проректором университета по заочному и вечернему обучению. На всех ступенях он продемонстрировал качества успешного руководителя, достойного менеджера.

В университете Амангельды доказал, что он командный игрок. Невероятные успехи КазГУ им. С. М. Кирова, достигнутые под руководством Джолдасбекова Умирбека Арислановича, – об этом говорят показатели университета, сравнимые с союзными, мировыми вузами, – во многом обусловлены тем, что энергичный, креативный ректор сформировал крепкую и слаженную команду. Не зная нас, но увидев деловые, нравственные качества, Джолдасбеков собрал в ударную группу пятерку – Рахмана Алшанова, Михаила Наурызбаева, Амангельды Кусаинова, Бакытжана Жумагулова, Темирхана Дос­мухамбетова, которые «пахали» день и ночь на благо университета, окрыленные невероятным доверием. По существу никто из нас не был ректору близким человеком, даже земляком.

Следуя этому примеру, мы тоже старались сформировать такую же мини-команду. Амангельды с первого дня стал отбирать из активистов разных факультетов студентов, аспирантов для выполнения сложных задач. У него было свой, характерный только ему стиль, как говорил ректор, он имел свой внутренний рентген. И этот кусаиновский метод отбора кадров работал безошибочно. Амантай Хамзин, Казбек Жиренчин, Серик Тыртыкаев, Аманжол Нурмагамбетов, Аманжол Калышев, Жуман Бусурманов, Ильяс Бахтыбаев и многие другие прошли жесткую школу Кусаинова.

Эти качества ярко проявились в его работе ректором Акмолинского педагогического университета, первого ректора Евразийского национального университета им. Л. Н. Гумилева, председателя ВАК, первого вице-президента Ассоциации вузов Казахстана, основателя частного университета в столице ЕАГИ.

Жесткие испытания, выпавшие на его долю, не сделали его черствым, не превратили в недоступного чиновника. Он всегда был чутким руководителем, помогал всем сиротам, поступившим в университет, никогда не проходил мимо человека, просящего милостыню. Безусловно, самые нежные чувства он испытывал к семье, бесконечной любовью были обласканы его дочери Бота, Галя, Мадина. Вместе с доброй и чуткой Раушан Усипбаевной они создали прекрасный семейный союз, тяготы, лишения и радости разделяли вместе. У Амангельды был непростой характер, но супруга глубоко понимала его, стала надежной опорой.

Биография Амангельды Кусаинова, с которым я дружил с первых дней знакомства и до пос­леднего дня его жизни, – пример для молодежи, как переносить тяготы и лишения, бороться и достигать сияющих вершин. Когда-то он думал о маленьком куске хлеба, а на вершине жизни давал образование десяткам тысяч молодых людей, которые получили дипломы и стали кормильцами своих семей. Факел Амангельды Кусаинова горит в тысячах очагов по всему Казахстану, неся благородный свет благородного человека.