​Трудодни в неволе

О необходимости привлечь к труду уже до конца 2017 года как можно большее количество человек, отбывающих наказание в местах лишения свободы, говорилось еще на тюремном форуме 2014 года, посвященном вопросам заня­тости в колониях. Трудоустрое­но в тот момент было немногим менее половины от общего числа трудоспособных осужденных. Но уже сегодня эта цифра увеличилась до 64%. Вполне вероятно, за счет сокращения тюремного населения в целом. Не отрицают этого и в КУИСе, однако считают, что есть в том и их заслуга.

Долг платежом красен

– В местах лишения свободы у нас чуть более 30 тысяч осуж­денных, – вводит в курс дела начальник отдела организации труда осужденных Комитета уголовно-исполнительной системы МВД РК Ботагоз Байбагысова. – Трудоспособных из них 18 тысяч человек. Так вот из этих 18 тысяч мы смогли трудоустроить 64%.

По ее словам, к трудоспособным они относят тех, кто не занят на обучении, не находится на лечении и может работать по состоянию здоровья в целом. При этом приоритет получают осужденные, которые имеют непогашенные иски – долги перед государством, пострадавшей стороной.

Вместе с тем таковых на сегодня в наших колониях более 5 тыс. человек, и только 3 тыс. из них сейчас обеспечены работой. Но, по сути, они, уже находясь в тюрьмах, могут выплачивать долг.

– Заработанные деньги работодатель, будь то республиканское государственное предприятие на праве хозяйственного ведения «Енбек» исправительных учреждений КУИС МВД РК или индивидуальный предприниматель, перечисляет на депозитный счет учреждения. После остаток денежных средств за вычетом удержаний зачисляется на лицевой счет осужденного, – по­ясняет Ботагоз Байбагысова. – И уже с него 50% из поступивших денег в итоге уходят на погашение иска. Остальными работник может распорядиться по своему усмотрению. Например, он может переслать их домой, родным или даже купить необходимые для себя вещи в наших же магазинах.

Отличный расклад. Только вот незадача – зарплата у осужденного в среднем 25–30 тыс. тенге. Впрочем, бывают и те, кто в ИП или ТОО получает порядка 70, а то и 80 тыс. тенге, но это единичные случаи. В большинстве долг «закрывается» каждый месяц всего на 12–15 тыс. тенге.

Проблема же в том, что непогашенные иски у большинства мошенников, аферистов, экономических преступников, отбывающих наказание в тюрьмах, составляют от одного и до 500 млн тенге, а то и условных единиц. Это в среднем, конечно, но сумма, согласитесь, огромная. Получается, что, работая там, они не смогут выплатить и малой доли своего долга.

При этом чаще всего осужденный должен государству, а не другим частным лицам, и вполне обоснованно было бы говорить о том, что это неэффективный механизм «отработки» долгов. Тем более что, как заверяет региональный директор Регионального представительства Международной тюремной реформы PRI в Центральной Азии Азамат Шамбилов, в основном с непогашенными исками «сидят» женщины, не представляющие реальной угрозы населению.

По его словам, это либо мошенницы, которые таким образом пытались прокормить себя и своих детей, как правило, все они разведены и имеют по трое-четверо детей, либо добросовестные бухгалтеры крупных компаний, доверявшие бывшему руководству, ставившие свои подписи в компрометирующих документах.

Получается, что они вполне могли бы оставаться в обществе, возвращая свой долг, принося таким образом пользу для государства, а не проедая деньги налогоплательщиков.

В связи с этим PRI уже выступило с предложением пере­смотреть все эти дела и заменить по ним наказание на пробационный контроль. Согласно предложенному проекту государство найдет им работу с приемлемой зарплатой, от которой будут идти ежемесячные отчисления в счет казны. Немаловажно при этом, что сохранятся семейные узы и дети их будут воспитаны в окружении материнской заботы, любви.

Между тем речь идет только о не совершавших действий насильственного характера. Другим же по-прежнему нужно будет работать «на иски», еще находясь в тюрьме.

Чем бы дитя
ни тешилось…

– Они все заинтересованы в работе. Ведь рано или поздно придет время предоставления документов на условно-досрочное освобождение. И суд будет принимать во внимание сумму, уже погашенную осужденным, – продолжает Ботагоз Байба­гысова. – И потом, выходить на работу, наверное, лучше в психологическом плане, чем ничего не делать, сидеть в четырех стенах.

Трудно не согласиться. Но та ли это ресоциализация, о которой неоднократно говорили участники форумов «тюремной реформы»? Ведь речь тогда шла о комплекс­ном исправлении осужденного, а не просто о его физической занятости.

– Это напоминает мне плохого воспитателя, который включает детям телевизор, лишь бы они сидели молча и ничего друг другу и себе плохого не делали, – делится Азамат Шамбилов. – Но ведь детей нужно воспитывать, нужно с ними работать, чтобы потом выросли полноценные граждане нашего общества. Вероятно, сравнение некорректное. Но, по сути, и к осужденным должен быть именно такой подход. Поскольку рано или поздно они выйдут из тюрьмы, и от того, будут ли они злиться и обижаться на правоохранительные органы, на весь мир, зависит во многом и наше с вами благополучие.

По словам регионального директора PRI, ресоциализация предполагает не только труд, но и ряд других занимательных мероприятий, например, участие в кружках по интересам, психологических тренингах. Тем более что в казахстанских колониях варианты работ весьма однообразны. Ну, посудите сами, чем занимаются наши осужденные? Они либо шьют одежду, либо режут металл, либо строгают по дереву.

В этом, конечно, нет ничего плохого, ведь таким образом заключенные обеспечивают одеждой и мебелью не только себя, но и тех же сотрудников уголовно-исполнительной системы РК. Но если бы общество знало, сколько завидных умельцев и настоящих интеллектуалов вынуждены выполнять эту рутинную работу!

– Там очень много умных и грамотных людей. И они могли бы делать совсем другие вещи, пусть даже за те же деньги, но более качественно и плодотворно. А главное, у человека появилось бы искреннее желание измениться, и, может, он смог бы опять поверить в себя, – сетует Азамат Шамбилов. – Ведь в этом вопросе, по моему мнению, важно не сколько лиц обеспечено работой, а как они ее выполняют.

Кстати, сотрудники PRI уверены, что говорить о 75-процентном трудоустройстве пока еще рано. Несколько преувеличена, считают в международной организации, и статистика о 64-процентном обеспечении работой осужденных. Объясняют свою позицию они тем, что весь мир перешел давно на другие стандарты. И осужденных в данном случае неправомерно делить на трудоспособных и нет.

По словам Азамата Шамбилова, даже находясь в инвалидном кресл­е, при желании человек вполне может работать. Неправильно причислять к нетрудоспособным и находящихся на лечении или учебе. Ведь рано или поздно они закончат обучение, получат необходимое лечение и «выйдут в свет».

«Пекарня плохих мальчиков»

Как отметил правозащитник, в Европе для тех, кто обучается, ­после занятий предусмотрены стажировки, причем по получаемым профессиям, а не по принципу: какие цеха в учреждении имеются, тем и будут заниматься. При этом у них нет предвзятого отношения к производимым осужденными товарам.

– Я лично пробовал кексы известного бренда Великобритании «Пекарня плохих мальчиков» – это очень вкусно и популярно во всех магазинах страны. А какие торты они готовят! Их раскупают, на них есть спрос, – рассказывает региональный директор представительства PRI. – Кроме того, мне довелось давать интервью заключенным – работникам тюремного радио Великобритании! Они были одеты в обычную одежду и говорили со мной очень даже добродушно. Я и не понял сначала, что они отбывают здесь срок.

При этом все так поглощены своим делом, что готовы продолжить эту работу и по выходу из тюрьмы. Это ли не настоящая ресоциализация, когда человек исправился изнутри, определил для себя новые ориентиры, стимулы для личностного роста?

Говоря о внешнем виде заключенных за рубежом, собеседник заметил, что и мы могли бы «переодеть» осужденных в свободную форму одежды. Пусть она будет единого цвета, если речь идет о безопасности, но, наверное, в каждой семье найдутся трико и футболка серого цвета.

Безусловно, для тех, у кого родных нет, государство может пошить эти вещи, но все-таки это будет в разы дешевле. И это не будет расцениваться как демократизация осужденных, передача им большей свободы в тюрьмах. Это элементарная экономия. Экономия на покупке материала, пошиве. Ведь, согласитесь, на эти средства можно было бы, к примеру, нанять хороших профессиональных психологов, грамотных социальных работников, а их, по словам Азамата Шамбилова, в наших колониях нет. Точнее, есть, но специалистами высокого класса их, конечно, не назовешь.

По мнению активистов, эти ­психологи как раз и могли бы заниматься отбором «сидельцев» для того или иного вида работ. Быть может, они бы и выявляли тех, кто не хочет работать в принципе, – зачем тогда тратить на них ресурсы? Лучше учить вместо них того, кому это действительно нужно и кто захочет, выйдя на свободу, применить эти навыки в будущей жизни.

Не секрет, что большие надежды в связи с этим как государство, так и правозащитные организации возлагают на представителей бизнеса. Ведь именно предприниматели могут не только количественно, но и качественно «закрыть» потребность колоний в рабочих местах.

На сегодня, по словам Ботагоз Байбагысовой, в исправительных учреждениях Казахстана осуществляют свою деятельность 207 ТОО, ИП. Они устанавливают свое оборудование в имеющихся цехах и заключают трудовые договоры. На первых порах помещения им предоставляются бесплатно, а после они работают, оплачивая труд осужденных, заметьте, гораздо дешевле, нежели этим бы занимались свободные люди.

Так, успешно функционирует предприятие на базе исправительного учреждения в Мангистауской области. ТОО «Авангард Групп Констракшн» обеспечило здесь работой 160 человек. Изготовленные ими брусчатка и тротуарная плитка, а также металлические изделия, сувениры пользуются спросом как в регионе, так и за его пределами.

– В Атырау на базе исправительного учреждения успешно работает ТОО «ЭРТРИ». Занимаются пошивом спецодежды для нефтяных компаний, – продолжает тему Азамат Шамбилов. – А в Астане зарекомендовала себя ИП «Досхожина Г. А.». В колонии строгого режима ЕЦ-166⁄10 у них есть свой швейный цех, где они шьют одежду и сумки.

…Кто-то берется шить чехлы для автомобилей, кто-то делает сувениры, кто-то – мебель. Работы хватает на всех, да и желание, в общем-то, есть. Просто, наверное, в целом пока еще не «перестроились» наши колонии на новый лад, где в приоритете должно быть не наказание, а исправление человека, которому еще жить среди нас, а может быть, даже творить нам на благо.