У каждого свой Шафер

Крупнейшая в мире коллекция грампластинок находится в Павлодаре – создал ее Наум Григорьевич Шафер, собиравший всю свою жизнь великое культурное наследие. В октябре Наума Григорьевича не стало,
но у павлодарцев остался теплый и уютный Дом-музей Шафера, уникальная коллекция, завещанная городу, и воспоминания…

ПОДАРОК СУДЬБЫ

Наум Григорьевич – известный казахстанский ученый, публицист, литературный критик и музыковед, автор книг, композитор, преподаватель, лучший в мире эксперт по Исааку Дунаевскому. Шафер был и остается многогранным. В его жизни были и репрессии, и незаконное осуж­дение, и реабилитация, и международное признание.

Но… у каждого свой Шафер. Об этом говорили буквально все, с кем бы ни заходила речь о создателе такого системного собрания: 27 тыс. грампластинок, 14 тыс. патефонных пластинок, полторы тысячи магнитофонных бобин и столько же аудиокассет, 20 тыс. книг, старинных журналов и газет, более 64 тыс. единиц газетно-журнальных публикаций, связанных с пластинками.

Много лет общался, дружил, сотрудничал с Наумом Григорье­вичем и его супругой Натальей Михайловной Капустиной журналист, писатель Юрий Поминов. Встречи с Наумом Григорьевичем – это как подарок судьбы. Так Поминов описывает эти отношения. И просто замечательно рассказывает о жизни Шафера, чьим неофициальным биографом его можно смело назвать.

Лет тридцать назад Поминов задумал цикл «Истории любви» – хотел рассказать о достойных семейных парах, тогда и обратился к Науму Григорьевичу и Наталье Михайловне, не будучи уверенным, что они откликнутся. А они откликнулись и несколько вечеров рассказывали про свою совершенно фантастическую жизнь. Все это вышло за рамки публицистической задачи…

Вот, какими воспоминаниями поделился с «Казахстанской правдой» Юрий Поминов:

«Наши встречи происходили в старой их малогабаритной квартире – они жили в доме, где на первом этаже один из символов Павлодара – магазин «Счастье». И как там могли помещаться эти книги, просто невообразимо. Однажды полки обвалились, и если бы Шафер там находился, они бы его просто похоронили.

Как-то к ним пришла давняя знакомая – подслеповатая, она огляделась и говорит: «А вы что, так же в библиотеке и живете, вам квартиру так и не дали?» Когда-то Шафер с Капустиной и правда жили в библиотеке…

Наум Григорьевич всегда поддерживал творческих людей. Душевная щедрость дорогого стоит. Он возил наши книги в Москву, мои и Ольги (Ольга Григорьева – поэтесса, супруга Поминова – прим. авт.) сам покупал в магазине и передавал сначала в Ленинскую библиотеку, а потом в главную московскую – Государственную библиотеку России. Я его спрашивал: «Наум Григорье­вич, зачем?!» А он отвечал, что без этого литературный процесс будет неполным.

По собственной инициативе Шафер разработал курс, когда преподавал в пединституте, «Русская литература Павлодарского Прииртышья» – там присутствовали литераторы от Всеволода Иванова и Павла Васильева до наших с вами современников. К сожалению, этот курс сейчас не читается. И очень жаль, что это так.

Все у него просили что-нибудь записать – то есть перенести с пластинки на кассету и позднее –на диски. Был случай: приехала откуда-то издалека какая-то незнакомая учительница, прочитав материал о Шафере в «Труде», жила у них неделю, и Наум Григорьевич все ей записывал, что она просила. И конечно, все это было за счет Шафера.

Я когда первый раз пришел к Науму Григорьевичу, он предложил мне: «Хотите, я покажу вам раритеты». Конечно, я согласился. И он поставил мне пластинку с речью Сталина. Это была даже целая коробка пластинок с одной единственной речью, потому что это были еще пластинки для скорости вращения 78 оборотов в минуту (из-за этого на стандартную пластинку того времени могли вместить всего около трех минут записи на каждой стороне – прим. авт.). Так вот: звучит первая сторона первой пластинки: «аплодисменты товарищу Сталину». Переворачивает пластинку – а там «аплодисменты товарищу Сталину»-продолжение. Нельзя было просто начать с речи товарища Сталина… А вообще, в коллекции Наума Григорьевича каких только речей нет, даже Гитлер есть…

О качестве книжного собрания Шафера в какой-то мере можно судить по такому факту. В свой первый приезд в Павлодар к ним в гости пришел Евгений Евтушенко. Пили чай, разговаривали. Немного поспорили. Наум Григорьевич сказал уважаемому им поэту, что напрасно тот переделывает свои старые стихи, объясняя, например, это тем, что он знает теперь о Ленине то, чего не знал прежде. «Думаете теперь иначе – напишите другие, – говорил ему Шафер, – а те, прежние оставьте как есть...»

Может быть, немолодой филолог и не убедил немолодого литератора (они почти ровес­ники), но удивил уж точно... Наверное, никогда еще Евгению Александровичу, не обделенному ни славой, ни почитателями, не предъявляли столь уникального домашнего собрания его сочинений: в одном этом доме набралось без малого полсотни книжек... Надо, впрочем, отдать должное и поэту: подписал все до единой.

У Наума Григорьевича и Натальи Михайловны всегда жили приблудные дворняжки и кошки. Одно время у них была здоровенная собака, гигантская, они ее где-то подобрали щенком. Однажды мы встретились на улице, когда Наум Григорьевич ее выгуливал: случайно увидели друг друга, и Шафер стал ко мне подходить. Но у собаки были другие планы, она пошла в другую сторону, потащила его за собой, и было в общем-то непонятно, кто кого прогуливает. А в 2001 году вышел сборник рассказов Шафера «Дворняги, друзья мои».

Наум Григорьевич – удивительное, редкое явление. Он доказал, что провинции не бывает.

Из Павлодара его вызывали и приглашали на самые разные москов­ские, питерские, зарубежные конференции, он помогал готовить к изданию полное собрание сочинений Булгакова, был консультантом музея Дунаевского в Москве, был удостоен ордена Евразийского еврейского конгресса, объединяющего общины 28 стран. Российские режиссеры снимали какой-то невероятный фильм о Дунаевском, и съемочные группы приезжали сюда, в Павлодар, чтобы записать Шафера…

Нам, павлодарцам, очень повезло, что у нас был и остается с нами Шафер».

ЖИЗНЬ, А НЕ КИНО

Биография Шафера достойна голливудской экранизации. Столько в ней драмы, мужества, человеческого подвига и торжества личности. И даже представлять ничего не нужно: сценарий для этого фильма уже готов – очерк Поминова «Формула судьбы». Приведу лишь несколько фрагментов из него, местами в сокращении и изложении, чтобы и читатели «Казахстанской правды» могли поближе познакомиться с Шафером – музыкантом, влюбленным в литературу, не сломленным судьбой и нашедшим признание в небольшом городе на Иртыше.

…Наум Шафер родился 13 января 1931 года в Кишиневе. Шаферы жили в Бессарабии, как и другие еврейские семьи, определенные на жительство в черте оседлости, а еще болгарские и греческие. Сначала жили «под румынами», а потом радовались приходу Крас­ной Армии. Но 13 июня 1941 года в их дом пришли двое из НКВД и милиционер и, ничего не объяс­няя, распорядились: готовьтесь к переезду, на сборы два часа, с собой брать лишь самое необходимое...

Наум решил, что в числе самого необходимого должны быть патефон и пластинки (в их доме одной из главных ценностей был патефон). «Не положено», – сказал один военный и стал отбирать пластинки. Но пацан вцепился в них мертвой хваткой. «Оставь его, – примирительно сказал милиционер, – пусть везет». Те три десятка пластинок и стали основой его крупнейшей во всем мире коллекции…

…Шаферы оказались в Казахстане, в Акмолинской области, в так называе­мом «тридцать первом поселке». Наум продолжал здесь учиться в школе, где был приличный уровень преподавания. Книжный голод, конечно, давал о себе знать. Наума выручал некто Калеткин. Большой и добродушный русский дядька снабжал мальчишку книгами из своей чудом уцелевшей при депортации библиотеки.

Вскоре Наум стал давать концерты. Среди бессарабских спецпереселенцев было немало представителей местечковой интеллигенции. Они собирались вечерами то в одном, то в другом бараке, и Наум им читал, а вернее... пел Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Джамбула... Не только стихи, но и прозу – то речитативом, то нараспев, то на знакомую, то на им самим по ходу чтения сочиненную мелодию. «Евгения Онегина» – на мотив «Девушек хороших» из популярных в ту пору «Веселых ребят».

…Со своей будущей супругой Натальей Капустиной Наум познакомился в 1950 году: оба поступали на филфак КазГУ (Шафера за год до этого провалили в МГУ – выходцев из семей спецпереселенцев здесь не жаловали). И если Наталья, медалистка, поступила без экзаменов, то Наум был зачислен как экстерник.

Сегодня о таком сложно поду­мать, но тогда было пять групп учащихся: медалисты, дети высокопоставленных родителей, те, кто отлично сдал экзамены и попал в студенты, такие же, но почему-то попавшие в статус «кандидатов» (они не имели права на стипендию и общежитие, но могли посещать лекции и бесплатно сдавать сессионные экзамены и зачеты) и экстерны. В последнюю группу попал и Наум – на вступительных экзаменах получил одну четверку. Экстерники не имели права ни на общежитие, ни на стипендию, ни на посещение лекций... Зато могли сдавать экзамены, но... только за деньги.

Почему нельзя экстерникам на лекции? Главная причина – всем места не хватало: аудитории были маленькие. Но люди хотели знаний, и назначались даже специальные дежурные, которые вылавливали экстерников и выдворяли их из переполненных аудиторий.

Шафера выпроваживали несколько раз. А однажды он сказал: «Не выйду! Хотите – выносите, но буду сопротивляться!» И его оставили в покое. Потом он станет кандидатом в студенты, а уже где-то к концу третьего курса студентом – благодаря своему усердию и естественному отсеву среди двух первых категорий обучающихся.

…Главным учителем своей жизни Шафер называл Брусиловского, с которым он познакомился во времена своего студенчества. Тогда факультетской самодеятельностью руководил артист столичного оперного театра Владимир Мельцанский, он хорошо относился к Шаферу и, поддавшись на его уговоры, включил его песни и музыку в конкурсный концерт (Шафер в свое время окончил музыкальную школу в Акмолинске и всегда сочинительствовал).

А в жюри конкурса оказался Евгений Брусиловский. Он похвалил самодеятельный оркестр за два вальса: молодцы, мол, и первый, хорошо известный, прилично исполнили, и второй, весьма оригинальный, где-то отыскали... Стоявший рядом Шафер осмелился сказать, что автор второго вальса – он. Брусиловский обер­нулся и отреагировал так: «Не скромничайте, молодой человек, первый вальс тоже ваш!» Тем самым он хотел сказать, что быть этого не может – первым вальсом были «Амурские волны».

С той поры начались их удивительные, ни на что не похожие отношения, их дружба. Что-то разглядел в нескладном самоучке Евгений Григорьевич, раз выделил и при всей своей сверх­занятости стал заниматься с Шафером у себя дома, бесплатно.

Но однажды Брусиловский сообщил своему ученику, что зарезервировал для него по договоренности место в Свердловской консерватории. А Шафер не знал: радоваться или печалиться? Да, он любил музыку и уже не мог без нее жить, а тут еще и такой шанс... Но и литературу, филологию он тоже любил, прикипел к факультету... Больше он к Брусиловскому не пошел.

Много лет спустя Наум Григорье­вич, уже вполне благополучный кандидат филологических наук, доцент, осмелился напомнить Брусиловскому о своем существовании – отправил ему свою новую мелодию на «Зимнюю дорогу» Пушкина. И даже позвонил, чтобы, робея, спросить: получил ли Евгений Григорьевич его сочинение и что о нем думает?

Брусиловский, никак не выразив своего удивления (все же прошло почти 15 лет), сказал: «Я знаю много произведений на эту тему... Ваше мне ближе всех остальных». И после паузы добавил: «Знаете, какой из человеческих пороков я считаю главным? Нет, не предательство, а самопредательство...» И повесил трубку.

…Это случилось в Павлодаре, куда Шафер с Капустиной перебрались из Целинограда и где он спокойно работал на филфаке местного пединститута. Получили квартиру, подрастала дочь, замаячила впереди реальная перспектива докторской... А тема ее звучала так: «Русская гражданская поэзия за сто лет». Так в доме Шафера оказались «Раковый корпус» и «Крохотки» Солженицына, «Автобиография» Евтушенко, опубликованная на Западе и получившая скандальную известность у нас в стране, повесть «Говорит Москва» Даниэля, «Письмо старому другу» Варлама Шаламова, записи песен Высоцкого и Галича... Там были еще «Повесть непогашенной луны» Пильняка, поэма «По праву памяти» Твардовского...

Разумеется, Шафером заинтересовались в «органах» и, придя однажды с обыском, все это и многое другое изъяли...

Между тем Шафер не был ни диссидентом, ни антисоветчиком. Он говорил и тогда, и много лет спустя: исходя из профессиональной добросовестности, должен был все это прочитать, а уже потом ругать... Наума Шафера сажать, похоже, не собирались, а лишь намеревались повоспитывать, но он должен был прилюдно покаяться. Но на собрании интеллигенции после строгой товарищеской критики он повторил то, что говорил прежде.

Все вышло совсем как в известном еврейском анекдоте. «Вы знаете того Рабиновича, который живет напротив тюрьмы?» – «Да, а что?» – «Да ничего. Просто теперь он живет напротив своего дома». Павлодарская тюрьма (старая, еще дореволюционная), где держали до суда Шафера, находилась наискосок от его дома, на углу улиц Лермонтова и Ленина (сейчас улица Астаны). Наталья Михайловна в первые дни приходила в жилой дом по соседству, чтобы из окон верхних этажей посмотреть на стены и крышу тюрьмы, где сидел муж, наивно надеясь его увидеть.

Ему дали полтора года – с отбыванием срока в колонии общего режима. Из них три месяца он пробыл в павлодарской тюрьме, последние два – в камере человек на тридцать, с уголовниками. Потом он поймет, что есть тюрьмы и камеры похуже павлодарских, пройдет через целиноградскую и джамбульскую тюрьмы. А новый, 1972 год, Шафер встретил уже в Жанатасском лагере, где отбывали срок водители, совершившие аварии с человеческими жертвами, воры-карманники, сектанты.

Как-то к нему обратился зек – бывший водитель, попросил «грамотного парня» проверить написанную им кассационную жалобу. Шафер все переписал настолько толково, выделив суть и те моменты, которые не учел суд, что дело вскоре было пересмотрено, и осужденному скостили срок наполовину. С тех пор от «заказчиков» отбоя не стало. Писал он не только жалобы, но и любовные письма...

Даже после освобождения все было очень непросто: работать по профессии в вузах Шаферу не давали, по сути, он был отлучен от любимого дела на 18 лет. И только в разгар перестройки, в 1989 году, реабилитирован. Потом ему пришлось снова доказывать, что он кандидат наук, объяснять, добиваться...

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Изначально этот материал в память о Науме Григорьевиче задумывался как блоки из разговоров с разными павлодарцами, для которых Шафер был знаковым человеком, так или иначе повлиявшим на судьбу и становление. И на самом деле каждому есть что рассказать.

Преподаватель Елена Вайберт вспомнила о том, как подменяла Шафера в школе на зоне: после своего освобождения Наум Григорьевич смог найти работу только в таком учебном заведении. Но при этом причина его отсутствия на работе была совершенно несопоставима с обстоятельствами: он уехал в Москву, чтобы издать свою знаменитую книгу о Дунаевском.

Руководитель Дома-музея Шафера Ажар Сагандыкова отлично рассказала о том, как работалось вместе с легендой. Одно из направлений в деятельности музея – запись тематических дисков на основе материала из коллекции (а в ней есть все!), и дисков уже почти 70. Но не всегда взгляды на то, а что же будет в диске, у коллег совпадали.

Например, в альбом к 30-летию Независимости Казахстана сотрудники музея предложили включить именно 30 треков: по 15 из народного творчества и знакового эстрадного репертуара. Наум Григорьевич же настаивал на том, что 30 треков мало, чтобы оправдать девиз диска «Уважая прошлое, строй будущее». Но он всегда предельно уважительно относился к личному мнению других – оно должно быть у каждого, и поэтому, чтобы не разрушать идею своих коллег, предложил в качестве компромисса записать цикл из нескольких дисков. И до последнего момента все альбомы, даже если не он был составителем, отслушивал Наум Григорьевич и динамику диска выстраивал сам…

Знаменитые павлодарские архивистки Вера Болтина и Людмила Шевелева говорили о том, как буквально перед кончиной Наума Григорьевича успели передать ему новые книги, выпущенные на основе архивных материалов и в которых упоминается судьба Шафера. Наталья Михайловна потом звонила и делилась впечатлениями – она читала мужу книги, поскольку из-за возраста у Наума Григорьевича ослабло зрение, но отказать в чтении он себе не мог.

Кстати, это было традицией Шафера – делиться с авторами впечатлениями о прочитанном, если это задевало за живое. Не один раз звонил Наум Григорьевич и мне, чтобы обсудить публикацию в «Казахстанской правде».

В общем, первоначальная идея «Павлодарцы о Шафере» транс­формировалась в такую коллекцию картинок из его жизни. Впрочем, у каждого из нас и вправду свой Шафер, и его персона достойна памяти, почтения и сохранения наследия так, как он задумал, – коллекцией, подаренной городу на Иртыше для того, чтобы ею пользовались…