Верхом на синем жеребце

– Эти слова, отражающие глубокую народную мудрость, собирались буквально по крупицам во время научных командировок и многочисленных встреч с казахами по всему Казахстану, в России, Монголии, Китае, Туркменистане и других странах, – рассказывает Ахмет Уалханович. – Особенно богат казахский язык, связанный с мастью коня, таких слов оказалось 358! Этот удивительный факт свидетельствует о самобытности нашего народа. Для сравнения скажу, что во всех романо-германских языках терминов, связанных с мастью, известно всего 60, в русском языке – около 30. Таким образом, этот факт разрушает существующее до сих пор ошибочное мнение о том, что культ прирученной лошади племена Цент­ральной Азии заимствовали у индоевропейских народов.

В казахском языке, помимо 358 слов, обозначающих масть, существует около 100 слов, связанных с экстерьером коня, свыше 200 – с оценкой лошади (ат сыны) и свыше 100 – с конским снаряжением. Все это свидетельствует о богатстве казахской культуры и вкладе нашего народа в мировую цивилизацию. Можно сказать, что казахи въехали в мировую историю «верхом на синем жеребце».

– Почему на синем, разве такая масть существует?

– Дело в том, что с давних времен в нашем народе превозносилась, то есть обожествлялась, белая или бело-синеватая масть. С мастью лошади у казахов сущест­вует много обычаев, что требует отдельного исследования. Гунны и древние тюрки, которые являются нашими родоначальниками, приносили в жертву богу Тенгри, повелителю неба, лошадей исключительно белой масти. Отсюда и пошла традиция называть белую масть небесной или синей. Алтайские и синьцзянские казахи до сих пор белую лошадь во многих случаях называют синей. А казахи Монголии, когда гремит гром и сверкает молния, говорят, что это «ржет синий жеребец».

Однако наши полевые материалы свидетельствуют, что во всех регионах Казахстана наши предки в повседневной жизни и особенно в бою предпочитали все-таки не белую, а темно-серую масть, которая по-казахски называется «?арак?к». Опытные табунщики утверждают, что белые кони слабее вороных, да и народная мудрость гласит, что «конь темно-серой масти бывает хорошим скакуном, крепким и выносливым». Именно поэтому этой масти и многие прославившиеся элитные скакуны и боевые кони.

О важности коня в жизни казаха свидетельствует и такой факт: люди верили, что для каждого человека существует своя масть, священная, то есть предназначенная для него. Старики и сейчас говорят: «Твоя лошадь хорошая, но масть мне не идет».

– Не кажется ли вам, что здесь прослеживается аналогия с судьбой, которая у каждого из нас своя и неповторимая?

– Почему бы и нет? Ведь конь для казаха в прошлом был всем: он помогал кочевать, пасти овец, спасал от врага, давал пищу. Думаю, вполне логично, что люди в древности связывали свою судьбу с лошадью.

– Какие другие масти после «?арак?к» предпочитали в старину казахи?

– Как я уже говорил, в казахском языке насчитывается 358 слов, обозначающих лошадиную масть. Масти, в свою очередь, делятся на две большие группы: с темной окраской – «баран» и светлой – «?ылан». К светлой масти относят «белых», «красных», «синих». Считалось, что и белая, и красная масти – это цвета солнца. Неплохой мастью считается также чубарая, когда мелкие темные пятна расположены на светлом фоне. После темно-серой и чубарой люди отдавали предпочтение гнедой, бурой (темно-рыжей), мухортой (гнедой с желтоватыми подпалинами). Но первыми в этом ряду предпочтений стоят все-таки вороные кони.

Белые кони, как мы выяснили, играли особую роль при совершении торжественных и религиозных ритуалов, а также в народной медицине, когда с ними связывали магические обряды. Существовало даже такое поверье, что тот, кто искупается в молоке белой кобылы, излечится от всех болезней, от него уйдут горе и печаль.

Обычаи, традиции казахов, связанные с лошадьми, сформировались еще в древние времена. Более того, существует ряд древних поверий, присущих только племенам, жившим в нашей Степи. Думаю, именно архаичность «конских» обычаев и во многом общая характеристика, то есть множество общих черт с обычая­ми тех народов мира, которые занимаются коневодством, привели к возникновению ошибочного мнения среди исследователей о том, что культ прирученной лошади племена Центральной Азии якобы заимствовали у индоевропейских народов.

– Например, наши предки верили, что конские грива и хвост оберегают от злых духов и опасностей. Поэтому конский волос, завернув в лоскут ткани, привязывали к колыбели или вешали на шею ребенка в качестве оберега. А когда малыш начинал делать первые в своей жизни шаги, его проводили через обряд «разрезание пут». Уважаемый житель аула, благословляя ребенка, разрезал тонкий шнурок из конского волоса, которым предварительно связывали ножки малыша. Считалось, что после этого ничто не могло помешать ему быстро расти и уверенно шагать по жизни.

В некоторых регионах до сих пор сохранился обычай дарить жеребенка в честь новорожденного. При этом родители ребенка обязаны уделять особое внимание и заботу такому живому подарку, наблюдая, как он растет вместе с их малышом. Люди верили, что жеребенок, выросший с ребенком, способен горевать вместе человеком и его глаза даже могут наполняться слезами, когда его хозяину грозит опасность.

А когда мальчику исполнялось 3 года, ему шили специальное детское седло «ашамай» и начинали обучать верховой езде. По такому праздничному случаю собирался весь аул. К гриве и хвосту коня, к шапке ребенка, одетого обязательно в новую одежду, пришивали в качестве оберега перья филина. Конь, на которого сажали малыша, должен был быть смирным и примерно того же возраста, что малыш, – трех- или четырехлетком. Почетную миссию впервые посадить ребенка на коня доверяли лучшему джигиту аула. Пос­ле благословения в левую ручку мальчику давали поводья, в правую – камчу. Затем малыша осыпали сладостями, произнося добрые пожелания. Джигит, посадивший ребенка на коня, вместе с ним торжественно проезжал по аулу. Родители тем временем устраивали байгу (скачки) и готовили той, который считался одним из важных и достойных праздников в жизни человека.

– Наверняка конь играл особую роль и во время такого не менее важного события, как свадьба?

– Конечно, когда жених в первый раз приезжал в аул невесты, то выполнял обязательный обряд «привязывание коня». Для этого он седлал лучшего в своем табуне скакуна и с друзьями ехал к невесте. За полверсты до аула жених должен был спешиться, а товарищи вели его коня дальше. Далее отцу невесты сообщали о приезде жениха, а конские поводья вручали одной из девушек аула, которая затем получала подарок от жениха. Проводы невесты также немыслимы были без коней.

С лошадью связана и такая часть жизни, как похороны. Если человек умирал, его скакуна облачали в траур, обвязывали арканом, отрезанным от юрты, седло на него надевали наоборот, а сверху набрасывали одежды и оружие хозяина. Оплакивая покойника, подстригали хвост и гриву его коня, на котором больше нельзя было ездить (животное забивали на годовщину смерти). «Траурную» лошадь не брали даже воры, боясь накликать на себя несчастья. Любопытно, что в южных районах Казахстана и у каракалпаков деревянный гроб, в котором хоронили иноверцев, называли «деревянной лошадью».

– Глубоко религиозное отношение к лошади наверняка подразумевало и особое отношение к дойке кобылиц и кобыльему молоку?

– В старину считалось, что на молоко кобылы нельзя наступать и его ни в коем случае нельзя скармливать собакам. Иначе можно было прогневать богов, а из семьи мог уйти ?ұт, что в переводе с казахского означает «счастье, благоденствие». В то же время молоко других животных можно было сливать в собачью миску. Если кобылье молоко портилось, его, как и остатки кумыса из чаши, не выливали как обычные пищевые отходы, а выплескивали на землю, причем обязательно в середине табуна лошадей. Более того, те хозяйки, у которых вдруг не оказывалось закваски для кумыса и они вынуждены были попросить ее у соседей, должны были при этом приговаривать: «Мои желания и помыслы чисты».

После кочевки аула на летние пастбища аксакалы опытным глазом определяли кобылиц для дойки и готовили сильных парней для ловли норовистых лошадей. В первый день дойки как на праздник собирались все люди. Кстати, доение кобылиц считалось кухонной обязанностью мужчин, причем вовсе не зазорной. Существовал и праздник первого кумыса – ?ымыз мұрынды?. Богатые люди резали в честь такого праздника лошадь, а шаруа – барана или ягненка.

В казахском пантеоне покровителей домашнего скота покровитель лошадей и властелин дорог Камбар-ата всегда стоял особняком. По преданию, именно он первым приготовил кумыс. Его подарком сегодня наслаждаются во многих странах, в некоторых даже созданы научные институты, где занимаются исследованием целебных свойств кумыса и других продуктов кобыльего молока.

Считаю, что сегодня для нас важно не утратить эти уникальные знания о лошади, ее физиологии, характере, повадках, наработанные на протяжении веков нашими предками. Ведь это не только наше богатство. Это бесценное сокровище принадлежит всему человечеству.

Беседовала Раушан ШУЛЕМБАЕВА