​Без права на жизнь

Тогда репрессии имели говорящее название – красный террор. В Уральской области он был особо заметен, ведь Гражданская война здесь полыхала несколько лет. Пос­ле установления советской власти на территории области осталось немало сторонников белогвардейцев. Обо всех их «грехах» ненадолго забыли, но старые дела стали вновь актуальны, когда репрессивная машина набрала обороты.

Виноватые срочно понадобились в период коллективизации. В этом деле активно «помогали» доносы.

Первопричиной неудач нового способа ведения сельского хозяйства называлась политическая неблагонадежность колхозников, которые в свое время сочувствовали «белым». К числу антисоветчиков, подлежащих уничтожению, были отнесены все, кто имел военное образование, полученное до революции, или государственные награды, а также те, кто мог проводить контрреволюционную агитацию: священники, кулаки, представители интеллигенции, в том числе и алашординцы, способные сос­тавить оппозицию правящему режиму.

Уральск – город с богатейшей историей, но до наших дней дошло­ очень мало дореволюционных фотографий. Свидетельства прошлой жизни нещадно уничтожались, потому что на них были запечатлены люди в военной форме, со знаками отличия. Люди боялись, что за прошлые «грехи» могут пострадать, и без сожаления сжигали и выбрасывали в реку все, что могло их скомпрометировать перед новой властью.

– Политические репрессии были своего рода лотереей, – уверен уральский краевед Владимир Кутищев. – Независимо от жизненного статуса, уровня образования, национальности, вероисповедания, взглядов на жизнь, любой человек мог попасть под этот молот. Спрятаться было невозможно. История показала: даже те, кто писали доносы, чтобы отвести от себя подозрения, оказывались в числе пострадавших.

Владимир Владимирович уже много лет изучает историю политических репрессий, сферой его особого внимания являются гонения на религиозных служителей. Этой теме он посвятил свою книгу, в написании которой помогли документы архива департамента КНБ области, позднее переданные в ведение департамента внутренних дел.

– Мне повезло: я держал в руках бумаги, которые помогли пролить свет на страшные события, – говорит он. – К сожалению, до сих пор находятся люди, которые не верят, что такое беззаконие творилось в стране. Не верят в залитые кровью «пытошные» подвалы, переломанные кости, выбитые глаза и зубы. Не верят, что все это было поставлено на поток. Они требуют предъявить документы, но ведь очень много архивных материалов не сохранилось, и далеко не все из сохранившихся рассекречены.

До сих пор неизвестно, где проходили расстрелы и где захоронены тела убитых. В народе ходят легенды, но документально подтвержденных данных нет. Во многом это произошло из-за действия специальной инструкции, которая запрещала распространяться о местах исполнения приговоров. Об этом, по словам краеведа, должен был знать огра­ниченный круг лиц, например, начальник административно-хозяйственного отдела НКВД, который занимался организационными вопросами, вывозом и утилизацией трупов.

В годы политических репрессий уничтожались лучшие представители своего времени. В Западно-Казахстанской области был расстрелян статский советник Константин Данилевский, до революции преподававший в духовном училище, а после – в средней школе 5. Вместе с другим учителем – Евгением Оскевич-Рудницким – он выпустил краеведческий справочник «Урало-Каспийский край» – своего рода энциклопедию, которая включила в себя разделы по истории, гео­графии, полезным ископаемым, животному миру. Еще в 1933 году Константин Васильевич высказал предположение о наличии в недрах области больших запасов нефти.

Получивший доступ к ранее засекреченным материалам, Владимир Кутищев смог узнать, что в июле 1938 года в области были арестованы сразу несколько православных служителей культа, которых объявили врагами народа и участниками церковно-монархической, шпионско-диверсионной, террористической, повстанческой организации. Протоколы допросов всех этих людей были составлены словно под копирку, а доказательство вины базировалось лишь на слухах и самооговоре, который, вероятнее всего, стал результатом применения физической силы. Спустя пару месяцев все они были расстреляны.

– Поражает то, что уголовные дела рассматривались в минимально сжаты сроки: от 2 до 10 дней, – делится впечатления­ми Владимир Владимирович. – За это время обвиняемого успевали и арестовать, и допросить, и расстрелять. Ужасает полное беззаконие, которое творилось. Приговоры выносили «тройки». При этом самого человека его члены и в глаза не видели – изу­чали только следственное дело. Самое дикое – существование разнарядки на расстрел – документа, который регламентировал, сколько человек в той или иной местности нужно уничтожить. Стремясь перевыполнить план и в этом чудовищном деле, особо ретивые исполнители запрашивали дополнительные квоты.

Здесь стоит отметить, что участники «тройки» тоже не избежали незавидной участки, попав между шестеренок репрессивной машины. В 1938 году был расстрелян первый секретарь обкома партии Садык Сафарбеков, в 1943-м умер в тюрьме начальник управления НКВД Михаил Ромейко. И такая участь постигла большинство тех, кто взял на свою совесть непосильную ношу вершителей человеческих судеб.

По словам Владимира Кутищева, всех успехов тогдашние власти достигали с помощью террора. Было выгодно арестовывать как можно больше, чтобы иметь практически бесплатную рабочую силу: находящиеся в лагерях люди были по минимуму обеспечены едой, одеждой, бытовыми условиями, медицинским обслуживанием.

– Накануне Великой Отечественной войны уничтожили почти всех командиров полков – людей, которые имели колоссальный военный опыт еще с Гражданской войны. Я уже не говорю про маршалов и генералов. Были уничтожены около 500 полковников. Армия оказалась оголена. На их место пришли люди, действительно преданные партии, вскакивающие по первому зову, но не представляющие из себя ничего как военные руководители, – говорит краевед.

Точное число жертв полити­ческих репрессий мы не знаем до сих пор. Несмотря на массовую кампанию по реабилитации, которая началась с 1989 года, имена еще не всех пострадавших от репрессий названы.