Мектеп и медресе в Степи

В самом начале романа «Путь Абая» красочно описывается эпизод, когда юный Абай возвращается в родной аул из Семея, где он учился в медресе Ахмета-Ризы. С 1855 по 1859 год он постигал азы религиозных и светских наук, которые стали основой его дальнейших взглядов. Позже многие деятели Алаш – Алихан Букейхан, Ахмет Байтурсынулы, Миржакып Дулатулы, Магжан Жумабаев – получили в детстве первоначальное образование в религиозных учебных заведениях.

Историк Нурлан Кабдылхак занимается изучением системы мусульманских институтов, включая медресе, существовавшие в казахской степи в XIX веке.

– История увлекала меня еще со школьных лет, скорее в романтическом ключе: я зачитывался историческими романами, участвовал в олимпиадах по истории, но всерьез связывать с ней свою профессиональную жизнь не планировал, – признается ученый. – Уже во время магистратуры в Японии, в Университете Цукубы, где я изучал международное регио­новедение, случайно наткнулся на полку с книгами по истории Центральной Азии на английском языке. Так я впервые открыл для себя мир академической историо­графии. До этого мне казалось, что это что‑то скучное и чрезмерно идеологизированное. Но эти книги были написаны живым, увлекательным языком и опирались на огромное количество оригинальных первоисточников.

В 2017 году молодой ученый поступил сначала в магистратуру, а затем и в докторантуру Университета Северной Каролины в городе Чапел-Хилле. По его словам, именно там находится одна из сильнейших исследовательских школ по истории Российской империи и Советского Союза, включая историю Центральной Азии. В прошлом году Нурлан Кабдылхак завершил обучение и получил степень доктора PhD.

Сегодня он работает профессором истории в Университете Стоуни-Брук в штате Нью-Йорк. Главным направлением его научных интересов остается история Казахстана XIX века.

– Одной из моих главных мотиваций было изучение социальной истории региона. Ранее история Центральной Азии в основном рассматривалась через призму Российской империи: как территории управлялись, каким было взаимодействие царской администрации с местными сообществами. Мне хотелось изменить этот ракурс и посмотреть на процессы снизу вверх: как жили местные жители, как они взаимодействовали друг с другом и с имперской властью, какие институты формировали их повседневность, – подчеркнул историк.

Особое внимание Нурлан Кабдылхак уделил мусульманским институтам: мечетям, мектепам, медресе и улама, которые были неотъемлемой частью жизни того общества. По его словам, в XIX веке практически каждый человек, оставивший после себя письменные источники, имел религиозное образование. Именно изучение исламских институтов, как считает исследователь, открывает окно в социальную историю казахов: через них можно понять, как функционировало общество, какие ценности считались важными и каким образом передавались знания.

Работа с архивами потребовала серьезной языковой подготовки. Нурлан Кабдылхак усиленно изучал тюркские тексты, написанные на арабской графике, что потребовало дополнительного изучения арабского и персидского языков. Это позволило ему работать с источниками на чагатайском языке – литературном языке, которым пользовались образованные мусульмане Центральной Азии. Исследователь изучал документы, созданные как центральными структурами, так и местными мусульманскими сообществами: письма, прошения, местные истории, периодические издания, в которых отражались мировоззрение, быт и уклад населения.

Нурлан Кабдылхак отмечает, что система мусульманских образовательных учреждений включала мектеп (начальное образование) и медресе (старшая школа). В степи они появились вместе с распространением ислама: еще от эпохи Караханидов, начиная от IX века, и Золотой Орды. Чаще всего эти учреждения располагались при мечетях, а мулла или имам совмещал религиозное служение с преподаванием.

– В городах мечети в основном были стационарными, из дерева или камня. Но в конце XIX века большинство населения Казахстана живет в сельской местности. И там мечетью могла служить юрта имама, предоставленная ему общиной. Зимой такая юрта служила и мечетью, и школой. Летом же религиозные службы и занятия могли проходить под открытым небом, – поясняет исследователь.

Авторитет религиозного наставника в степи был неоспорим: мулла считался уважаемым человеком, который владел ценными знаниями и передавал их другим. При этом далеко не каж­дая семья могла позволить себе нанять муллу для своего ребенка. Содержание учителя требовало значительных средств.

– Мулла не участвовал в хозяйственной жизни аула, не пас скот, не занимался ремеслом и полностью посвящал себя обучению и служению. Поэтому нанять его могли либо состоятельные люди, либо община в целом, объединяя ресурсы. Например, Кунанбай, отец Абая, мог позволить себе открыть мектеп, а затем и построить крупную мечеть и полностью содержать ее за свой счет, – отметил Нурлан Кабдылхак.

К концу XIX века крупнейшим центром мусульманских институтов в казахской степи был Семей. Здесь действовали одиннадцать мечетей и девять медресе.

Историк рассказывает, что занятия в традиционных медресе не всегда были эффективными.

– Образовательный процесс во многом строился на заучивании религиозных текстов, смысл которых учащиеся нередко понимали лишь частично, – продолжает наш собеседник. – Кроме того, во многих центральноазиатских медресе преподавание велось на персидском языке, что создавало дополнительные трудности для студентов, для которых фарси не был родным. Переход из одного класса в другой зависел не от возраста, а от способности запомнить и, в меньшей степени, осмыслить материал. Поэтому многие учащиеся проводили в медресе десять и более лет.

Ситуация начала меняться к концу XIX века, когда обучение во многих медресе мусульманских регионов Российской империи стало более стандартизированным и адаптированным к реалиям времени. Один из примеров – медресе «Расулия» в Троицке, где обучалось довольно много казахских студентов. Работая в Уфимском архиве, Нурлан Кабдылхак изучил учебную программу этого медресе за 1914 год.

– Обучение в «Расулии» было организовано по трехуровневой системе: начальный, средний и высший уровни, каждый из которых, в свою очередь, делился на три или четыре класса. Наряду с традиционными религиозными дисциплинами здесь преподавались арифметика, гео­метрия, география, история, а также литература на тюркском языке, – отмечает он.

Историк добавил, что учебные программы многих казахских медресе во многом ориентировались на модель «Расулии». Популярность этого заведения была столь велика, что, по воспоминаниям современников, имя его основателя Зайнуллы Расулева было известно практически каждому казаху.

В этот период в Казахстане также получают распространение и мусульманские образовательные учреждения для девочек. Данные о них, по словам Нурлана Кабдылхака, сохранились фрагментарно, однако известно, что школы функционировали во многих городах, включая Семей, Акмолу и Петропавловск, который в местных источниках упоминается под названием Кызылжар.

Особое внимание в своих исследованиях ученый уделяет взаи­модействию мусульманских институтов с Российской империей. По его словам, в советской историографии долгое время утверж­далось, что именно имперская власть способствовала распространению ислама, направляла татарских мулл и финансировала строительство мечетей.

– Архивные документы, с которыми я работал, показывают иную картину. В первой половине XIX века позиция империи по отношению к мусульманским институтам была скорее нейтральной, но при этом государство не вкладывало ресурсы в их развитие. Позднее эта нейтральность сменилась политикой недоверия к мусульманским институтам. Инициатива создания и развития религиозных и образовательных структур всегда исходила от самих казахских сообществ, которые приглашали мулл и организовывали эти учреждения, – подчеркивает эксперт.

Царская администрация, по словам исследователя, устанавливала строгие правила, определяющие, кто может служить муллой, ограничивала число мечетей в каждой области и тщательно контролировала их деятельность.

Исследования Нурлана Кабдылхака подтверждают тот факт, что мусульманские сообщества Казахстана были не пассивным объектом государственной политики, а активными вершителями своей судьбы. Инвестируя в религиозные институты, они развивали образовательные практики, поддерживали связи между регионами и сохраняли культурную идентичность казахского народа.