​Накоротке с Моцартом

Необычное представление разворачивалось уже на входе в театр: дамы в кринолинах и плюмажах из страусиных ­перьев, сеньоры в жабо и панталонах эпохи дворцовых маскарадов и пиров непринужденно фланировали между людьми в джинсах и кроссовках, охотно фотографировались на сотовый телефон и попивали кофе из бумажных стаканчиков.

Тем временем остальные гос­ти свободно гуляли по ­театральному пространству – этим поздним вечером им был открыт доступ во все потаенные уголки храма искусств. По такому случаю со сцены даже сняли специальное покрытие, спасающее балетных танцоров от лишних травм. В гримерной рассказали, чем румянят щеки и клеят бутафорские усы артистам, а кто-то из экскурсантов даже успел подсесть в кресло к визажисту и встать из него со свежими следами мейкапа. Зрителей интересовало все: кто вышивает богатые сценические костюмы героев, в настоящих или искусственных украшениях играют роли придворных дам актрисы и не бывает ли душно музыкантам в оркестровой яме.

В музее ГАТОБ, не будь других предложений и соблазнов, можно было бы запросто провести всю «Ночь в опере», и она точно не наскучила бы. Так случилось, что в ходе одной из последних реконструкций театра была утеряна большая часть ценной коллекции. Восстанавливать фонды пришлось по крупицам, но и теперь в экспозиции есть истинные реликвии. Например, единственный сохранившийся экземпляр афиши первого казахского балета «Калкаман и Мамыр», выпущенного в 1938 году. Здесь же выставлены пуанты и хитон Марии – главной героини балета «Бахчисарайский фонтан», которую в годы эвакуации танцевала Галина Уланова. Платье такое же прозрачное и невесомое, какой была сама блистательная балерина…

Но в ГАТОБе давали все-таки не балет, а самую что ни на есть классическую оперу. «Дон Жуан» Моцарта – вечная история любви, верности, соб­лазна и измен, как показалось постановщикам, чудесно подходит к идее современного и нестандартного интерактива, в который легко вовлекается зритель.

– Вы же помните, действие пьесы начинается именно в ночное время. Да и весь этот «романтик», любовь и страсть очень близки этому времени суток. Поэтому мы не сомневались, выбирая «Дон Жуана» для «Ночи в опере», – рассказывала режиссер театра Наталья Кагадий.

Трудно сказать, понял бы задумку авторов Вольфганг Амадей, но когда-то свою пьесу «Дон Жуан, или Наказанный развратник» он сам назвал dramma giocoso, или веселой драмой, и писал ее, консультируясь со знаменитым прелюбодеем Джакомо Казановой. Так что великий гений как будто сам благословил последующие эксперименты.

Вот и зрителей, кажется, нисколько не смутило, что спектакль проходил не на сцене, а в фойе театра, буквально на расстоянии вытянутой руки, что Дон Жуан предстал в модном пиджаке с двойной шлицей, что несчастный Командор погиб не от укола шпаги, а от пистолетного выстрела, его увезли санитары на больничной каталке. Дальше больше – верный слуга Лепорелло показывал обманутой донне Эльвире «донжуанский» список, прокручивая его на экране мобильного телефона; готовая отомстить убийце отца, донна Анна облачилась в кожаную косуху. Но все зря – негодник умер вовсе не от справедливого возмездия или проклятий Командора, а отхлебнув чего-то из аптечного пузырька – раскаялся, видать.

Впрочем, уже во втором действии все встало на свои места: актеры и хор предстали в нарядах описанной Моцартом эпохи, танцоры исполнили танец в духе Ренессанса, закономерно восторжествовала добродетель.

Праздничный театральный эксперимент не показался вычурным и ходульным. Скорее, потому что всем правила блис­тательная музыка и восхитительные голоса молодых исполнителей – для великой оперы, где смешались низкая комедия и высокий трагизм, в Алматы есть все шансы на долгую и успешную жизнь.