Одной из самых ожидаемых премьер ушедшего года стал фильм Айсултана Сеитова «Қаш» о голодоморе, который пережила Великая степь

Больная тема

Фильм вызвал разные реакции – от восторженных до самых нелестных. Кто-то хвалил режиссера за хорошую работу, другой ругал за декорации или кинематографические ошибки, третий недополучил ожидаемой зловещности, присущей хоррору… Мнений много, как и зрителей, но положительных на порядок больше.

Уже в первые недели проката фильм получил самый высокий рейтинг. А значит, налицо интерес: в обществе не просто есть запрос на освещение тем, что были под запретом долгие годы, а высокий запрос. И это понятно, учитывая, что ашаршылық задел практически каждую семью в Казахстане.

По сведениям ученого Султан-Хана Аккулы, в те годы в Казах­стане от голода умерло свыше четырех миллионов человек, около миллиона были вынуждены уехать за пределы страны. Цифра огромная, ведь за каждой стоит человек, семья, род.

В книге «Әулие-Ата өңіріндегі ашаршылық» Тунгышбека Байкулова приведены воспоминания тех, кто пережил тот ужас, и их потомков. Люди переплывали ночью через речку, чтобы на поле, относящемся к территории Кыргызстана собрать пригоршню зерна, ели семена пажитника, коренья, истощенные голодом падали замертво... Читать такое тяжело, вдвойне тяжелее, когда ты знаешь лично потомков очевидцев тех событий, узнаешь места, описываемые в книге, речку, растения...

Любой социальный катаклизм – будь то война, землетрясение, ураган – страшен не только и не столько масштаб­ностью, а тем, что огромное полотно свершившегося апокалипсиса соткано из тысяч, миллионов человеческих судеб, и мозаичную картину потом из осколков составляют писатели, художники, историки, режиссеры. И в каждом пазле, в каждом лоскутке – боль и горе, которые не забудутся, будут кочевать из поколения в поколения, настигать воспоминаниями, теребить и будоражить память даже тех, кто не видел, а только слышал или узнал о трагедии предков не так давно. Такова генетическая память, она словно сохраняет и передает в хромосомах все пережитое.

Именно поэтому тема ашаршылық является мощным триггером для абсолютного большинства казахстанцев, а казахов особенно. Это огромная боль – она есть, это рана – она еще не зажила. Чтобы излечиться и избавиться от фантомной боли, передавшейся от предков, нужно в первую очередь признать и принять сам факт случившегося. А потом исцелять коллективную травму общества.

И такие работы, как фильм Айсултана Сеитова – отличный способ выходить из состояния боли. Если фурункул или любой нарыв отправить в состояние спячки или заморозить, не выдавив өзек – стержень, инфицированная поверхность, возможно, и затянется, но то, что внутри, уйдет в более глубокие слои и будет отравлять организм изнутри. Психологи, как правило, советуют проговаривать боль, неслучайно жертвам насилия и всем, кто пережил агрессию, рекомендуют психотерапевтические сессии, на которых они рассказывают, делятся пережитым. Страх и боль уходят только тогда, когда ты признаешь их наличие и смотришь им в лицо.

Поэтому нам всем нужны книги, фильмы, документальные и художественные, про ашаршылық, нужны истории людей и отдельных семей. Возможно, нужен сайт или другая платформа вроде «Бессмертного барака», где есть списки расстрелянных и репрессированных, куда можно отправить историю о своем родственнике, пострадавшем от тоталитарного режима. Это нужно для того, чтобы каждый мог высказаться, рассказать историю своей семьи и своего рода, связанную с ашаршылық. Тайное молчание усиливает боль, которая потом может выплес­нуться в разной форме.

Иные сказания

Режиссер Айсултан Сеитов и автор сценария Аблай Нурманбетов избрали грамотный путь: в современном формате, на языке символов, метафор они на примере одного человека показали психологическое состояние народа в тот период. Конечно, это нечто вроде средней температуры по палате, у каждого рода и семьи своя история. Но общую тональность и атмосферу передать им удалось, причем почти без политического окраса.

Немало в картине говорящих образов и символов, причем как явных и общеизвестных, так и скрытых, тонких, разгадать которые можно разве что по наитию. Так, к легкоузнаваемым можно отнести разбитый шанырак – нет больше семьи, нет продолжателей рода. «Шаңырағы ортаға түсті», – так говорят казахи, когда в семье умирает последний мужчина или распадается семья.

Асыки-альчики, принадлежащие Алиму, младшему из братьев – символ детей, сыновей. «Асық шашарың бар ма?», «Асық ойнарың аман болсын» – для казахов сын был защитником, воином, гарантией продолжения рода, того, что шежіре будет полным, поэтому мальчики ценились больше девочек.

В ашаршылық людям приходилось не просто выживать, но и делать страшный выбор, когда одного из детей оставляли на верную смерть, на растерзание животным, голодной толпе, чтобы спасти второго ребенка. И чаще всего спасали сыновей, а дочерей оставляли в поле, у мазаров, насыпая им в подол песка и камней, чтобы те не побежали вслед. Одним из таких спасенных мальчиков является академик Мекемтас Мырзахметов. В своих интервью и трудах он рассказывал историю о том, что его сестру маме пришлось бросить в степи, чтобы спасти его. И понимание этого, душевная боль рядом с ним долгие годы, он признается, что живет как будто две жизни – за себя и за свою сестру.

В фильме среди детей нет девочек, и умерший ребенок, которого сбрасывает в яму Исатай, – главный герой, и Алим, его младший брат, и воспитанники интерната – все мальчики. Сохранить род любой ценой – эту цель преследовали тогда все казахи, но сумели достичь, увы, не все. Чтобы сохранить последнего или единственного сына и тем самым продолжить свой род, люди шли на самое страшное, что только можно вообразить. Убивали других детей, прятали в сундуках, в сене, убивали стариков, чтобы была пища… Яркие и в то же время зловещие примеры можно прочесть в книге «Хроника великого джута» Валерия Михайлова.

Жезтырнак – ведьма из сказок, много раз слышанных в детстве, тоже есть в ленте. Это Айман – ополоумевшая от потери своего ребенка несчастная женщина. Она кружит возле дома Исатая, ищет дитя свое, пытается сломать сундук, где он прячет от всех своего брата Алима, единственного родного, выжившего в этом аду.

Эффект слегка приоткрытой двери, когда видно не все, но по нескольким деталям ты понимаешь, что и кто там находится, создают другие метафоричные образы. Одноглазый старик Тепе вызывает противоречивые чувства. Каждый увидит в нем то, что соразмерно его внутренним ощущениям. В любом случае, это не человек, а существо больше мифическое, обладающее сверх­способностями. Как режут слух звуки шанқобыза Тепе! Актер Онда­сын Бесикбасов сыграл свою роль отлично, мурашки по коже от его взгляда, оцепеняющий страх за Алима, когда он предлагает Исатаю съесть ребенка...

И в горле застывшим криком только одно слово «Қаш!» – «Беги!», когда он преследует Алима, отставшего от брата.

...В огромную яму на окраине аула Исатай свозит трупы. Каждый день умирают люди. Он проезжает мимо угрюмых аулчан, мимо опустевших юрт, телега, жалостно дребезжа, словно подпевает заунывному плачу, стоящему по всей степи. Там он сваливает очередных умерших, засыпает их хлоркой.

Но откуда хлорка в ауле, в сот­не километров от центра, в забытом богом крае? Да и была ли яма такая вообще? Неважно, было или нет, фильм не претендует на звание исторической ленты, а значит, продолжаем читать иные сказания.

Яма – это прошлое, хлорка – попытка стереть память, припорошив разъедающим порошком то, что еще вчера было жизнью, убрать все: запахи, вкусы, эмоции. Попытка советской власти, режима, существовавшего тогда и потом, обесценить прошлое, изъять, расстрелять, стереть в порошок и пустить по ветру. Это деяния власть предержащих, сделавших архивы местом сбора фактов о бесчеловечности отдельных приказов и лиц.

Голодомор в Казахстане нередко называют геноцидом, то есть целенаправленным истреб­лением нации. Конечную оценку предстоит еще сделать экспертам, однако даже сейчас понятно, что расстрел интеллектуальной элиты, насильственная коллективизация и раскулачивание, когда уводили со двора всю живность, репрессии не просто подкосили казахский народ, а по-настоящему выкосили большую его часть.

Еще один говорящий момент, про который нельзя не упомянуть. Когда после долгого пути, полного испытаний, еле живой Исатай прибывает в город и привозит письмо от председателя к руководству края о бедственном положении аула с просьбой о помощи. Секретарь, сидящий в приемной, равнодушно кивает ему на ящик: мол, туда положи. Ящик полон писем, таких же, скрепленных печатью, и в каж­дом из этих писем – крик о помощи, мольба о спасении, люди не просто гибнут, они мрут как мухи. Голод в степи! Но голоса просящих не слышны за дубовыми дверями высоких кабинетов. Увы, но это тоже было, это часть нашей истории. И отрицать это глупо. Власть насаждалась, под раздачу шли простые люди.

И белое, и черное

Как уже отмечено выше, создателям фильма удалось не уйти полностью в политическую плос­кость, они сумели великолепно выдержать баланс и не допустить обвинения кого бы ни было. В картине нет ни одного героя, которого хочется осудить: ни странного и злого Тепе, ни руководителя аула, отправляющего Исатая в такой непростой путь в город, ни обезумевшую от горя мать, ни Исатая, борющегося с сами собой, с животным началом, с инстинктом выживания, чтобы не растерять остатки разума, человеческого облика и не убить родного человека.

«Кто твой главный враг? Это ты сам!» – эти слова одноглазого Тепе вонзаются в мозг. Согласно верованиям традиционных религий, человека сопровождают всю жизнь два ангела, один из которых склоняет к дурному, другой же тянет ввысь, к лучшему. Все мы знаем также притчу про двух волков, которые есть внутри, какого кормишь, того и получишь на выходе, как говорится.

Изложения разные – суть одна. Выбор всегда остается за человеком. Даже когда он оказывается в нечеловеческих условиях, висит на волоске от верной смерти, окружен врагами, остался в степи один.

В картине есть сцена, где Исатай с Алимом возвращаются туда, откуда начали свой путь и понимают, что ходили по кругу, не приблизившись ни на шаг к своей цели. Отчаяние, безысходность, тоска, бессилие – братья переживают целую гамму чувств. И несмотря ни на что, находят в себе силы идти дальше, теперь, правда, доверять Тепе они не будут. Полагаться нужно преж­де всего на себя, уповать на высшие силы.

Сила всегда внутри, иногда она спрятана настолько глубоко, что не сразу и распознаешь. Но в критические моменты все сильные черты характера выходят наружу, выпукло обозначая себя, и становятся опорой, держат дух и тело. Вот только не приведи Всевышний оказаться в тисках безжалостной судьбы, когда на чаше весов Жизнь или Смерть.

Все метания и душевную боль Исатая мастерски передал актер Еркебулан Даиров. Стоит отметить также хорошую работу юного Султана Нурмуха, сыграв­шего Алима.

...Интернат. Стрижка под ноль. Казенная одежда. Другие дети. Оставлять родного человека тяжело, но это практически единственный способ сохранить ему жизнь. Исатай уходит, Алим остает­ся.

«Өкіметке баланы тапсыру» – сдать государству детей, это самый сильный страх наших прабабушек и прадедушек. Все, кого коснулись репрессии, война, раскулачивание, кто осиротел рано, кого угнали в лагеря, а детей сдали в детдома, навсегда сохранили этот страх лишиться самого дорогого… Но иногда это действительно выход, когда из двух зол выбирают меньшее. Однако лучше никогда не стоять перед таким выбором.