Песня бабочки морфо

А программы тогда, во времена СССР, на детских праздниках были нехитрые, даже новогодние. Хоровод, Дед Мороз, концертные номера под гармошку или вовсе без нее, пряники и мармеладки из мешка румяного деда.

Самым волнительным был момент, когда дедушка Мороз спрашивал:

– А кто, детки, хочет для меня песенку спеть, стишок рассказать?

И тогда самые храбрые мальчики и девочки, не боящиеся толпы (ведь на утренник приходили их бабушки, дедушки, папы, мамы и тети, гостей было в разы больше участников), начинали свой самодеятельный концерт.

Перед Новым годом из крашеной накрахмаленной марли, проволочного каркаса и мишуры родители соорудили мне костюм бабочки. Я его примерила, решила, что образ бабочки уж очень мне подходит, и шарма, конечно, наряду придавали усики, сделанные из помпонов от тапочек и прикрепленные на ободок для волос. В общем – супер. Я перерыла энциклопедию о насекомых, чтобы знать, какая конкретно из меня бабочка получилась. Из синих там была описана только загадочная морфо.

Ну, морфо, значит, морфо.

В музыкальной школе больше всего я любила находиться в небольшом концертном зале во время творческих часов у старшеклассников. Они пели песни какие нравятся, играли на фортепиано в четыре руки, танцевали, на домб­рах и мандолинах «лабали» русскую «Калинку». Лупоглазую крошку с громким голосом и беззубой улыбкой (к середине первого класса у меня выпало пять молочных зубов) старшаки любили, разрешали им подпевать и танцевать с ними вместе.

С ними я и выучила песню, которую хотела исполнить для Деда Мороза. Мне безумно хотелось, чтобы он меня похвалил, а может, даже погладил по голове.

И вот она, минута славы. Я стою в толпе чебурашек, солдатиков, снежинок и клоунов. Дед Мороз, уже раздавший половину подарков во время конкурсов и игр, наконец спрашивает, кто будет петь. Я мечтаю получить от него в подарок апельсин, они в то время были в дефиците, их в нашем ауле не продавали в магазинах, а для детсадов и школ фрукты выделяли перед праздниками. И кричу бешено, выпучив глаза и выскакивая вперед:

– Я буду петь!

Снегурочка берет меня за руку, ведет близко к елке, мои одноклассники встают в круг, я, соответственно, оказываюсь посередине, родители и ветераны наблюдают за происходящим, рассевшись на скамейках. Утренник проходит в спортивном зале, и взрослых зрителей еще человек сто пятьдесят.

Я, красиво расшаркиваясь перед публикой, объявляю:

– Песня бабочки морфо (все же должны знать, что я за бабочка).

Потом делаю серьезное лицо, картинно подняв брови, как моя любимая артистка Русланова, и завожу громким голосом песню, выученную у старшаков:

– Стою я раз на стреме, держуся за наган, и вдруг ко мне подходит незнакомый мне граждан…

Одноклассники призадумались, чего это я исполняю, взрос­лые заметно оживились.

Я вывожу дальше, уже состроив нахальную мину:

– Он говорит мне тихо: «Куда бы нам пойти, чтоб можно было лихо нам время провести?»

И дальше про то, как незнакомец предложил мне денег и жемчуга стакан. И припев, где говорится, какие шикарные в Марселе голые танцовщицы в кабаках, какие классные «бардаки».

Все это я пою, играя еще и мимикой лица, надрываясь голосом, как это делал на творческих часах в музыкальной школе старшеклассник Ляба (уж не помню, как его звали по имени).

Ко второму куплету взрослые уже исходили слезами от хохота, одноклассники мои стояли в задумчивости, но никто меня не остановил, а я в музыкалке была приучена всегда доводить концертный номер до конца. И я допела.

В общем, когда длинная блатная песня в исполнении толстой синекрылой бабочки морфо завершилась, учителя развели руками – мол, ребенок неадекватный, взрослые зрители аплодировали стоя, а некоторые одноклассники сказали:

– Офигееееть. Научишь?

– Ну, да…

Дед Мороз подарил мне все-таки апельсин, два грецких ореха, которые после я расколола дверью, и шоколадку «Фламинго». Шоколадка, кстати, была просто пределом мечтаний.

Назавтра я проснулась звез­дой. Аул наш маленький, по вечерам все обсуждают, что где случилось, даже мелочи. А уж то, как дочка инженера ПМК Коли и учительши восьмилетки Люси отмочила номер на новогодней елке, рассказали дома все, кто видел выступление морфо, и молва растащила сплетенку дальше.

Соседи, прохожие на улице, когда мама вела меня в кружок, папины коллеги просили меня исполнить им песню бабочки. Я исполняла исключительно за десять копеек, творчество должно быть вознаграждено, и к новогодней ночи охрипла, зато была обладательницей моего первого большого гонорара – трех советских рублей мелочью. Потратила я их на голубые бусы из автолавки и гордо носила потом их с любой одеждой. Даже на физкультуру.