​Сергей Великий

«Творчество и масштаб личности Прокофьева сейчас не получают заслуженного внимания. Грядущее 125-летие должно заполнить образовавшийся пробел», – сказал в преддверии юбилея президент Российской Федерации Владимир Путин. Прокофьевские торжества в России проходят масштабно, о композиторе говорят и за ее пределами, в том числе и в городах, творчески и биографически связанных с его именем. Например, Донецке, Париже, Алматы.

Сергей Прокофьев родился 23 апреля 1891 года в селе Сонцовка Екатеринославской губернии, теперь Донецкой области. Без всяких сомнений можно сказать, что его жизнь и творчество проходили под повелительным знаком библейской максимы «Кому много дано, с того много и спросится». Очевидное незаурядное музыкальное дарование, можно сказать, почти с младенческих лет никогда не покидало Прокофьева, как и чувство высокого долга. Мастер мог бы сказать словами поэта: «Мне есть чем отчитаться перед Ним».

Сережа

Семья талантливого мальчика – крепкая, благополучная, любящая. Отец трудился на должности управляющего имением. Домашний распорядок, отличавшийся размеренностью, несуетностью, привычкой к четкому, раз и навсегда заведенному порядку («И нынче то же, что вчера»), никогда не нарушался. Однако в такой твердой обозначенности житейской предопределенности нашлось место и кое-чему незапланированному, скажем, повышенной тяге к искусству. Мать юного Сережи хорошо играла на фортепиано. Так что ничего необычного не было в том, что именно она стала первой музыкальной наставницей способного сына.

Талантливый мальчик не только оправдал, но и превзошел родительские надежды. Свое пятилетие (1896) он отметил первой, самостоятельно сочиненной пьесой для фортепиано. А к следующему пятилетию, оно случилось уже в ХХ веке (1901), Сережа стал автором своей первой оперы. Произошло это после семейного путешествия в Москву, где главным событием поездки стало посещение Большого театра.

Молодой любознательный путешественник так вдохновился услышанным и увиденным, что по возвращении в родной Екатеринослав открыл заветную нотную тетрадь, и вскоре родители услышали в исполнении автора оперу (текст либретто самого композитора) «Великан».

Что ж, сам себе напророчил.

Шли годы. Занятия музыкой продолжались, пополнялась и папка с новыми композициями. Когда именинник Сережа сильным дуновением погасил последнюю, одиннадцатую, свечу (1902) на праздничном домашнем пироге, родители, давным-давно осознавшие, что у мальчика поразительные способности и что зарывать сыновний талант в землю непростительно, приняли в полном смысле слова судьбоносное решение.

И вот мать и отец на летние месяцы приглашают в Екатерино­слав преподавателя московской музыкальной школы им. Гнесиных Р. М. Глиэра. Нет, что ни говори, все происходит, как писала Ахматова, «Под присмотром высших сил». Рейнгольд Морицевич, мало того что наставник предельно требовательный, ничего не оставляющий на волю случая, так он еще и тонкий, сильный композитор, последователь и достойный продолжатель титанов русской композиторской школы от Глинки до Римского-Корсакова и от Мусоргского до Бородина. Позднее Глиэр написал прекрасную патриотическую музыку к балету «Медный всадник». Фрагмент этого балетного сочинения – «Гимн великому городу» в наши времена стал официальным гимном Санкт-Петербурга. Глиэр и преподавал Сереже Прокофьеву композицию. Свидетельством высокого преподавательского уровня приглашенного педагога стало пос­тупление (1904) высокоспособного мальчика в Петербургскую консерваторию.

Сергей

Композиторского диплома консерваторскому выпускнику (1909) показалось недостаточно. Девиз «Учиться, учиться и учиться» Сергей Прокофьев принял как жизненную программу, обязательную к исполнению. Дипломированный композитор, не успев возвратиться с выпускного бала, поступил на фортепианный факультет, который через пять лет успешно oкончил (1914). Все эти годы музыкант неустанно работал. Результаты поражали. Самые заметные достижения композиторской юности – несколько фортепианных концертов и опера «Маддалена».

Итоговым произведением раннего Прокофьева, где выпукло обрисовался творческий облик композитора, стал Первый скрипичный концерт. К тому времени слушатели-современники постепенно осваивались с необычным миром молодого мастера, постигали дерзкий, избегающий всего подражательного, остро-самобытный стиль Прокофьева.

Начало Первого скрипичного, когда почти незаметно прибавление звука, когда мелодия в нашем присутствии крепнет и мужает такт за тактом, овевает чистым и ласковым весенним ветерком. Здесь Прокофьев как бы в зените собственного совершенства (таких зенитов ему будет суждено пережить немало) блистает могучим мастерством: то призывает к исполнению оркестр во всей полноте совместного звучания, то придерживает оркестрантов, чтобы прозвучал тот или иной долгий инструментальный монолог.

И в первой, и во второй частях концерта над слушателями ураганно проносятся мистические, философские и прочие вихри. Эти бури и штормы, эти мятежные темные силы грубо пробуют на излом земную лирическую стихию. Но возникает победная светлая мелодия, она-то и преодолевает хаос и нелепую сумятицу. А третья часть – бесконечные, сверкающие изумительной талантливостью авторские находки: грозные вселенские ритмы, плавное вальсовое кружение. И все заканчивается умиротворенно-спокойным финалом.

В самом скором времени перед сотоварищами Прокофьева по призванию и простыми любителями музыки предстал в полном смысле слова новатор музыкального языка, создатель необычайно энергичных, красочных мелодий, полнокровной эмоциональности, отстраняющий абстракции и заумь. Известность молодого провинциала в московско-петербургском музыкальном мире нарастала и становилась все прочнее и заметнее.

И вот Прокофьевым заинтересовался гениальный антрепренер Дягилев. Это создатель и руководитель труппы «Русский балет С. П. Дягилева» (1911–1929), организатор знаменитых и неповторимых «Русских сезонов за границей» (1907–1913). Сергей Павлович пригласил в свою антрепризу, кроме Игоря Стравинского, также и Прокофьева и заказал последнему музыку к балету. Эта музыка Дягилеву не пришлась по вкусу, что автора ничуть не смутило, поскольку впоследствии на отвергнутом материале он сочинил «Скифскую сюиту».

И с заказчиком отношений не испортил, предложил другое сочинение, тоже балетное – «Сказку про шута, семерых шутов перешутившего». С. П. Дягилев поставил и этот балет, и еще три – «Стальной скок», «Блудный сын», «На Днепре». Прошедший суровую школу придирчивого Сергея Павловича, доверившийся безупречному музыкальному вкусу незаурядного продюсера, Прокофьев с легкой руки Дягилева впоследствии представляет миру неподвластную времени балетную трилогию: «Ромео и Джульетта», «Золушка» и «Каменный цветок». Современное хореографическое искусство, его выдающиеся мастера на всех континентах очень многим обязаны Сергею Прокофьеву.

Сергей Сергеевич

Подобно Чайковскому, Сергей Прокофьев – труженик редчайшего образца. Его творческое многообразие поражает – «Начать – не исчислить заслуг». Балеты, оперы, оратории, симфонии, инструментальные концерты, романсы, песни. Покоряет и всеохватность огромного таланта – от героического эпоса до лирического исповедального собрания.

Сотрудничество с Дягилевым и признание Прокофьева как выдающегося композитора требовало присутствия за рубежом (1917–1933). Он участвует в творческой жизни «Русского балета», выступает с многочисленными концертами в США, Германии, Франции. Эти триумфальные гастрольные поездки продолжаются и тогда, когда Сергею Сергеевичу предлагают стать профессором Московской консерватории и он возвращается в Советский Союз. Пять лет Прокофьев беспрепятственно и неоднократно выезжает за рубеж. Но с 1938 года выезд на Запад композитору запретили.

Этот запрет, как и послевоенное, печально известное Постановление ЦК ВКП(б), в котором о творчестве Прокофьева, Шостаковича и других говорилось: «Эта музыка… отрицает основные принципы классической музыки, проповедует дисгармонию как выражение «новаторства» и отказывается от мелодии…», – нисколько не отразились на творческом самочувствии мастера, на его патриотическом мировоззрении.

Неподвластность мужественной души негативным событиям особенно проявилась накануне и в дни Великой Отечественной войны. Стилистическая манера Прокофьева становится более сдержанной, поскольку композитор свои вещи неоднократно редактировал, чтобы его музыка не расставалась со слушателями, чтобы она исполнялась. Сергей Сергеевич не позволил «конвои­рам от культуры» помешать ему по-прежнему быть с народом.

Нынешние упреки разного рода недоброжелателей в подневольной «партийности» позднего Прокофьева несправедливы и небескорыстны.

Мастер продолжал работать. Оперы «Семен Котко» по В. Катаеву, «Война и мир» по Л. Толстому, «Повесть о настоящем человеке» по Б. Полевому, «Обручение в монастыре» по Р. Шеридану, кантата «К 20-летию Октября», оратория «На страже мира», наконец, изумительная в своей мощи и силе вдохновенная музыка к кинофильмам «Александр Невский» и «Иван Грозный». Ни одна нота не покрылась патиной времени, не потускнела, не утратила печати гения. Сергей Сергеевич – в составе как раз классичес­кой музыки. Замечательно написал Александр Твардовский: «Пришло так быстро время пересчета».

После 22 июня 1941 года Прокофьев – в Алма-Ате. Сюда, в столицу Советского Казахстана, перебазировались киностудии «Ленфильм» и «Мосфильм», здесь снимались многие кинокартины тех лет, в том числе легендарный «Иван Грозный». Над партитурой к фильму Прокофьев, как раньше к картине «Александр Невский», работает вместе с кинорежиссером Сергеем Эйзенштейном. Композитор принимает участие и в сочинении поэтичес­ких текстов, заканчивает партитуру оперной эпопеи «Война и мир».

В Алма-Ате Сергей Сергеевич закончил Пятую симфонию. Обширная симфоническая палитра Пятой многокрасочна. В титанической музыке Прокофьева колоссального магического воздействия есть и вселенская тревога, и высший эмоциональный накал; слышны и классические мелодии «золотого века», времени гармонии и созерцательного спокойствия. Завершает это симфоническое произведение всесокрушающая очистительная буря. И все мы в счастливом плену былинно-богатырской щедрости автора, обрушившего на слушателя сверкающую россыпь мелодий.

А киномузыка к «Ивану Грозному» вдохновила Валерия Полянского, главного дирижера Государственной капеллы России, на включение в репертуар коллектива заново созданного концертного сочинения: «Когда удалось собрать, расшифровать весь мелодический ряд, восстановить порядок номеров, то произведение сложилось в масштабную ораторию. В «Иване Грозном» Прокофьев соединил православную музыку с собственной. И все выстроилось целостно – и по музыкальной форме, и по смыслу. Словно герои раскрыли свои страдания, распахнули души. Прокофьевская музыка словно приподнимает исторические события, делает их вечными и бессмертными. Вся его музыка столь самобытна, что остается навсегда востребованной, она изумительно современна».

Долгие годы полному восприятию грандиозного наследия Прокофьева мешало злополучное запретительное Постановление, газетные статьи типа «Сумбур вместо музыки», препятствовавшие исполнению его произведений. Да, музыку Сергея Сергеевича слушать и понимать достаточно сложно, как, впрочем, и трагедии Шекспира, и романную прозу Льва Толстого. Но вот как высказался на данную тему все тот же Валерий Полянский, рассказавший о работе Гос­капеллы над главным произведением военной эпохи Прокофьева:

«Прокофьевская музыка трудна – и не только для исполнителей. Тем более для восприятия непросвещенного человека. Мы тяжело учили музыку, а потом разговаривали друг с другом цитатами из прокофьевской «Войны и мира». Поначалу трудно давалось, а со временем материал стал родным, и мы заговорили музыкальными фразами».

***

В школьном пособии «Великие композиторы» написано: «С. С. Прокофьев умер в Москве 5 марта 1953 г. – в этот день умер Сталин, и смерть выдающегося композитора, составившего славу русского искусства ХХ века, внимания не привлекла. 4 года спустя его наградили посмертно Ленинской премией». При жизни – шесть Сталинских премий, орден Трудового Красного Знамени, звание народного артиста РСФСР. Гроб с телом Прокофьева на Новодевичье кладбище несли на руках…

А всем нам хорошо бы следовать простому и мудрому завету композитора Бориса Асафьева: «Тут только хочется слушать и слушать, находя новую свежесть и новые красоты».