Стоит ли лишать свободы за все экономические преступления?

Соблюдение законов и, соответственно, порядка – это основа стабильного развития каждого государства. «Только так мы создадим Справедливый, Чистый и Безопасный Казахстан», – подчеркнул Глава государства в своем ежегодном Послании.

Для этого в законе необходимо урегулировать все существующие в обществе правоотношения, предусмотреть ответственность за возможные нарушения. А сам закон должен быть разумным и сбалансированным. Применительно к уголовному закону и в сфере уголовного правосудия важным аспектом обеспечения такой разумности и баланса является дифференциация ответственности.

Дифференциация уголовной ответственности – ключевой институт уголовного права, направленный на обеспечение справедливости и соразмерности наказания. В условиях правовой модернизации (включая поправки
2024–2025 годов) вопросы дифференциа­ции приобретают практическую значимость: как законодательно закрепить возможности индивидуализации наказания, одновременно минимизировав риск произвольности и неравномернос­ти применения норм судами.

Законодатель регулярно корректирует градацию и санкции. В современных редакциях все чаще предусмотрены альтернативные виды наказаний (штраф, исправительные⁄общественные работы, ограничения свободы), что дает суду инструменты индивидуализации. Выделены составы с квалифицирующими признаками (например, причинение вреда в составе группы, с применением насилия и другие) и специальные субъекты (должностные лица, военные и другие), что повышает ответственность в зависимости от обстоятельств.

В 2025 году в УК РК были внесены значимые изменения, направленные на оптимизацию уголовного законодательства: уточнение отдельных составов преступлений и расширение возможнос­тей применения альтернативных мер в отдельных случаях. Одновременно с продвижением альтернатив наблюдается ужесточение санкций в секторах киберпреступлений и преступлений против публичной безопасности.

Законодательные изменения отразились на судебной практике, а также в общем увеличилось количество дел о тяжких преступлениях. По итогам 9 месяцев 2025 года в республике чис­ло осужденных к лишению свободы выросло до 41,7% против 38,2% в прошлом году. Имеет место рост на 25,6% осужденных к лишению свободы за тяжкие преступления. Например, на 26% возросло количество осужденных за сбыт запрещенных веществ.

Ужесточена практика наказаний за преступления против личности. По статье «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью» лишение свободы назначено 74% осужденных против 50% за прошлый год.

Суды стали чаще применять арест. В основном это дела о семейно-бытовом насилии. По коррупционным делам число осужденных к лишению свободы выросло с 39,3 до 48,6%.

Ранжирование санкций в зависимости от социальной опасности совершенных деяний и личности виновных является обоснованным. Насильственные, коррупционные, рецидивные преступления, безусловно, требуют жестких мер реагирования, так как посягают на фундаментальные ценности – жизнь и здоровье наших граждан, подрывают основы государства.

В то же время, считаю, нужно пересмотреть подходы по преступлениям в сфере экономической деятельности, где лишение свободы должно быть исключительной мерой. Но здесь недостаточно только предусмотреть альтернативные виды наказаний, они и так содержатся в санкциях статей Уголовного кодекса. Нужно смотреть глубже – по закреп­ленным в УК квалифицирующим приз­накам.

К примеру, равноценными квалифицирующими признаками объективной стороны незаконного предпринимательства являются причинение крупного ущерба государству или извлечение дохода в крупном размере. И тот, и другой признак равен 10 тыс. месячных расчетных показателей, то есть 39 320 000 тенге. Представляется, что под ущербом государству от незаконной предпринимательской деятельности могут пониматься сумма недополученных налогов, лицензионных сборов, стоимость незаконно добытых полезных ископаемых и другое.

В то же время альтернативным квалифицирующим признаком может быть и извлечение дохода в крупном размере. По сложившейся судебно-следственной практике при определении размера преступного дохода какие-либо вычеты, связанные с осуществлением незаконной предпринимательской дея­тельности, не производятся, и доход равняется всему обороту денежных средств и имущества. К примеру, без вычета затрат на приобретение крипотовалюты, предметов, вещей, которые затем были реализованы.

В результате при вменении признака извлечения дохода в крупном размере порог для уголовной ответственности достигается быстрее, чем при обвинении в причинении крупного ущерба. Соответственно, анализ показывает, что органы уголовного преследования во всех случаях направляют в суд дела со вменением признака извлечения дохода, а не ущерба.

Вследствие этого абсолютно нерабочим является и примечание к статье 214 УК, согласно которому лицо, впервые совершившее деяние, освобождается от уголовной ответственности в случае добровольного возмещения ущерба. В итоге мы имеем рост контингента осуж­денных лиц за преступления в сфере экономической деятельности.

Согласно статистическим данным, за 9 месяцев 2025 года судами осуждено около 22 тыс. лиц, из них более 7 тыс. за совершение имущественных преступ­лений, не связанных с применением насилия (кража, присвоение или растрата вверенного имущества, мошенничество), что составляет 33% от числа всех осужденных лиц. При этом такие статьи относятся к делам публичного обвинения, когда заявление потерпевшего не нужно для начала и проведения расследования.

В целом бесспорно, что государство должно исходить из степени общественной опасности противоправных действий. Однако проводить расследование, направлять дело в суд, затем осуществлять пробационный контроль на стадии исполнения приговора, когда сумма ущерба очень маленькая и у потерпевшего не имеется претензий, дорого обходится государству, на это отвлекается очень много сил органов прокуратуры, внутренних дел, судов, служб пробации.

Недавний кейс: мужчина пытался похитить деньги в доме знакомого и в итоге взял 740 тенге. Первоначально он был осужден на 2 года 6 месяцев ограничения свободы + 100 часов работ, но приговор был пересмотрен с исключением признака «проникновения в жилище», ввиду которого деяние признавалось тяжким преступлением. Фактически же имело место мелкое хищение.

Между тем, как видите, было затрачено достаточно много сил, средств государства, дело прошло несколько судебных инстанций. Исходя из этого, возможно, следует рассмотреть вопрос об уголовном преследовании по таким категориям только по заявлению потерпевшего.

Давайте обратимся к зарубежному опыту. К примеру, в Эстонии прекращается по принципу целесообразности значительное количество уголовных дел (около 10% от раскрытых), как правило, в отношении лиц, которые впервые привлекались к уголовной ответственности, их вина в совершении преступления незначительна и отсутствует публичный интерес к производству.

Безусловно, под публичным интересом не стоит понимать интерес прессы к преступлению, совершенному пуб­личной персоной. Публичный интерес характеризуют такие факторы, как степень вины, возможность заставить лицо в дальнейшем воздерживаться от совершения виновных деяний, а также частные и общепревентивные задачи наказания.

Так, если в государстве борьба с нетрезвым вождением является одной из приоритетных, к примеру, как в нашей стране, то, исходя из общепревентивных задач наказания, производство по такому делу не должно прекращаться за отсутствием публичного интереса.

В то же время полагаю, что следует рассмотреть возможность исключения из публичного обвинения преступлений, связанных только с имущественными интересами физических и юридичес­ких лиц. Также есть смысл расширить сферу применения статьи 33 УПК. Сог­ласно ей, по предусмотренным главой 9 УК преступлениям (злоупотребление полномочиями и другие) привлечение к уголовной ответственности возможно только по заявлению руководителя, учредителя коммерческой организации.

Аналогичный порядок привлечения к уголовной ответственности можно распространить и на все составы имущественных преступлений – кража, присвоение или растрата вверенного имущества, мошенничество, причинение имущественного ущерба без цели хищения, поскольку деяние причиняет вред интересам исключительно коммерческой организации, не являющейся государственным предприятием.

Кроме того, можно рассмотреть воп­рос включения в статью 68 УК (прекращение уголовного дела за примирением сторон ввиду полного возмещения причиненного ущерба) и применять ее и к тяжким имущественным преступлениям против интересов коммерческой организации.

На практике в настоящее время, если лицо ранее не судимо и возместило причиненный преступлением ущерб, как правило, потерпевшая сторона (коммерческая организация) не имеет каких-либо претензий к подсудимому. Но ввиду имеющихся в законе ограничений (невозможна процедура примирения сторон) уголовное дело все равно направляется в суд, а суды назначают ограничение свободы или условную меру наказания на достаточно длительные сроки от 3 до 7 лет. Соответственно, затем в процесс вовлекаются службы пробации, увеличивается число судимых лиц.

В той же Эстонии и Германии, если предметом уголовного производства является имущественное преступление, и при этом вина подозреваемого или обвиняемого в преступлении незначительна, и он возместил или приступил к возмещению ущерба, оплатил уголовно-процессуальные издержки либо принял на себя обязательство по оплате расходов, а также если к продолжению уголовного производства отсутствует общественный интерес, то прокуратура с согласия подозреваемого или обвиняе­мого может ходатайствовать о прекращении уголовного производства судом. Считаю, что подобные положительные зарубежные практики можно интегрировать и в наше законодательство.

Анализ законодательства и судебной практики показывает, что, несмотря на существенный прогресс, остаются вопросы, требующие дальнейшей нормативной конкретизации. Необходимо проведение работы над детализацией составов преступлений, расширением альтернатив наказанию. Это позволит добиться большей предсказуемости и справедливости уголовной политики государства.