У карты народной судьбы

«История чертит
свой путь...»

Как много может сказать человеку карта его Родины в узорчатых переплетениях параллелей и меридианов. Открывшееся пытливому взгляду разноцветье равнин и высокогорий с круглыми значками городов, голубыми пятнами озер и петляющими линиями рек силой творческой мысли преображается в живопис­ную и фактурную картину, каждый штрих которой пробуж­дает в душе непередаваемую радость от счастья жить на этой прекрас­ной земле. Мгновение – и перед глазами уже встают укутанные туманами громады горных цепей и дремлющие в их низинах заповедные леса, а до слуха доносится спорящий с протяжными песнями ветра бурливый клекот шальных волн. Так наше воображение считывает незамысловатые топографические символы. Но далеко не все, с чем мы встречаемся в мире, требует особых схематических обозначений. Человеческий труд, этот главный импульс земных пре­образований, запечатлен в каждом знаке, когда-либо нанесенном на карту, и неслучайно именно его писатель Николай Михайлов называл «четвертым измерением» любой проекции – измерением усердия, воли и мужества, что в своем сопряжении творят историю.

23 декабря 2025 года исполнилось ровно 120 лет со дня рождения писателя. Увы, юбилей этот прошел почти незамеченным – не было ни читательских встреч, ни сколько-нибудь значимых пуб­ликаций, ни переизданий книг, давно ставших библиографической редкостью. Подобная расточительность тем досаднее и непростительнее, что при всем жанровом и тематическом многообразии многонациональной советской литературы творчество Николая Михайлова, посвятившего свое перо созданию «гео­графического портрета страны» и изображению «живого мира в его разнообразии», – явление уникальное. Путевые повести о пересеченной крест-накрест планете и произведения о меняющемся на глазах облике Родины, где исследовательская основательность сочеталась с горячей любовью к избранной теме, выдвинули Михайлова в число признанных мас­теров научно-художественной литературы. Конечно, время не стоит на месте, и многие черты созданного им портрета, когда-то поражавшие читателей свежестью и неожиданностью откровений, уже стали давно привычной обы­денностью, а то и вовсе устарели. Но все же произведения «литератора-страноведа», как называл себя сам Михайлов, заслуживают внимания и читаются сегодня как цельное повествование об исторических сдвигах, произошедших в судьбе народов мира в XX веке.

В одной из своих последних книг – мемуарной повести «Черст­вые именины» – писатель так говорил о свойственной ему творческой манере: «Работы мои не знали личных судеб в форме вымышленного сюжета, не шли к той литературе, которая у нас называется беллетристикой, а у англичан – словом «фикшен». Человек я, кажется, искренний – и думал: как же буду писать чего не было? Да если бы и захотел, то, наверное, не смог. Мало воображения. Мне трудно измыслить острый сюжет. Нет интереса к придуманной фабуле. И не только в писаниях: что-то не очень люб­лю читать романы. Предпочитаю факты и стихи. Импульс жизни всегда был у меня сильнее, чем импульс искусства. Отдал бы, пожалуй, любую свою книгу – ну, в шутку сказать, за восхождение на Килиманджаро. Отчасти поэтому возгонка жизненных впечатлений до «фикшен» мне и чужда, и непосильна... Давно высмотрел я у мемуаристки Смирновой-Россет слова Гоголя: «Всегда думал написать географию; в этой гео­графии можно было бы увидеть, как писать историю». Вот я и нашел себе задачу: пространственные описания по возможности переводить в социологическое повествование».

Роль человека в преображении устоев общественной жизни и сама общественная жизнь как фактор духовного преображения человека – неразрывным единством этих тем пронизаны все книги писателя. Бесконечное разнообразие жизненного пространства Михайлов раскрывал в тесной связи с хозяйственной, политической и социально-экономической деятельностью целых народов, с их взаимоотношениями и культурным обменом. Именно поэтому в его произведениях мы встречаем естественные сочетания того, что по литературным «канонам» представляется совершенно не сочетаемым: экономической аналитики и выразительного психологического портрета, исторических фактов и запоминающихся картин природы, строгой фактической достоверности и образной живости мировосприятия.

Объехав весь Советский Союз и побывав во многих странах мира, писатель получил богатый опыт наблюдения за различными аспектами жизни людей, воплотившийся на страницах его книг в емких и метких характеристиках, ярких бытовых зарисовках и проникновенно-лирических пейзажах, смысловой доминантой которых всегда и во всем выступал человек, его дела и заботы. Эту «человекоцентричность» своего творчества Николай Михайлов объяс­нял так: «Страна, где родился, ее пейзажи и города связаны у человека с душевной его жизнью, с трогательной и незабвенной юностью, с воспоминаниями о странствиях, с надеждами, осуществленными и еще жаждущими осуществления, со счастьем встреч и с неизгладимой печалью личной утраты...»

Научно-художественная книга «Над картой Родины», удос­тоенная Сталинской премии, повести «Иду по меридиану» и «С планетой вместе», а также отмеченная Государственной премией РСФСР им. Максима Горького дилогия «Моя Россия» в советское время пользовались большим читательским спросом. «Ваши книги вас переживут», – говорилось в одном из писем, поступавших к писателю сотнями. Но немногие тогда знали, что творческая работа была для Михайлова ежедневной схваткой с тяжелой болезнью глаз, которая к концу его жизни обратилась практически полной слепотой. «Сетчатки почти не осталось, покрылась пигментом – смотрю и работаю корешком зрительного нерва, – писал он. – Вижу только узким лучом. Уж слишком он узок. Будто заглядываю в мир сквозь замочную скважину. Не вижу вбок – потому налетаю на людей, не замечаю ступенек, порогов и притолок, попадаю под машины. Верчу головой точно биноклем на штативе».

Надежным помощником и самым преданным другом была для Николая Николаевича его супруга – доктор медицинских наук Зинаида Косенко, в соавторстве с которой он написал путевые повести «Американцы» и «Японцы». В этих книгах идеологические противоречия между приверженцами социалистического и капиталистического образа жизни, конечно, имеют место – такова была объективная историческая реальность, – но все же на первый план выходит ярко выраженный мотив солидарности всех людей доброй воли, противостоящих войне, расовой и национальной нетерпимости, колониальному порабощению и угнетению народов. Высокие идеи века были для супругов-соавторов их собственными нравственными принципами, в согласии с которыми вели они творческую работу.

Множество преисполненных лиризма строк посвятил Михайлов своей жене. Ее смерть в 1967 году стала для писателя большим ударом. В коллекции автора этих строк есть экземп­ляр сборника «Круг земной» с дарственной надписью, которую в марте 1977 года Николай Николаевич адресовал близкой подруге Зинаиды Косенко – известному психологу Эре Голубевой: «Смиренно прошу принять эту книжку на память о Вашей давней подруге... Герцен писал, что на исходе жизни, особенно после утраты, мы «идем спиною вперед и лицом назад». А Ключевский говорил, что под старость глаза перемещаются со лба на затылок. Только бедную Зину и вижу, – а потому вспоминаю и Вас, хотя виделись мы бог знает когда и мимолетно». Долг перед памятью супруги придал писателю новых сил – и на свет после длительного литературного молчания появились уже упоминавшаяся повесть «Черствые именины» (1974) и научно-художественная книга «В союзе равных» (1982), которой было суждено стать последним, итоговым и во многом исповедальным произведением «литератора-страноведа». Их страницы приглашают читателя в увлекательное путешествие по жизни огромной страны, чьи «исторические горизонтали» переплелись с вертикалями человеческих и народных судеб. Из них же мы можем узнать и то, какую роль Казахстан сыграл в творческом становлении писателя. Здесь Михайлов встретил свою единст­венную любовь, увидел строительство Турксиба, покорившее его грандиозностью замысла, защитил кандидатскую диссертацию и написал несколько произведений, посвященных трудовым подвигам республики.

«Голос обширного, богатого Казахстана...»

«Казахская республика огромна... Перед вами бугры желтых холмов. Величие необозримых степей. Быстрый бег поезда или скользящая тень самолета... Вес­ной – свежая зелень, красная россыпь тюльпанов и маков. Летом – шелест и пыльный запах высохшей бурой травы, неумолчный звон цикад; в безоблачном небе пылает знойное солнце. Осенью – снова в степи зеленый оттенок. Зимой – белая снежная сверкающая морозная гладь. Ветер гонит сухой порошок снега», – такой «пейзажный портрет» нашей республики создает Михайлов в своей последней книге. Поэтическую стройность и образность приобретают его рассказы о многообразии рельефа и природных зон, часто строящиеся на естественных и вместе с тем удивительных контрастах («Когда на севере в Петропавловске еще бушуют снежные бураны, на юге уже начинается весенний сев»), об экономических свершениях и научных открытиях, о культуре и быте казахского народа, бережно хранящего свое национальное нас­ледие («Может быть, вы увидите, например, девочку в пестром платье с бархатной безрукавкой, в меховой шапочке с перышками филина. Зимой вы наверняка увидели бы у казахов огромный треух с желтым лисьим мехом, хорошо защищающий от ветра»).

Бескрайние просторы Казахстана навсегда вошли в жизнь писателя летом 1929 года, когда он вместе с путешественниками Иваном Мысковским и Валентином Гусевым направлялся в экс­педицию на пик Хан-Тенгри. В поезде, переполненном людьми, новые знакомства заводились сами собой. На перегоне Арысь-Луговая 23-летний Николай разговорился со студенткой медфака Ташкентского университета, которая ехала на каникулы домой – в Алма-Ату. Зинаида Косенко, уроженка Верного, была, по словам современников, «веселой, жизнерадостной девушкой, может быть, несколько наивной, но достаточно целомудренной и решительной в своих действиях». Вспоминая свое первое знакомство с ней – знакомство, овеянное романтикой странствий, – Михайлов писал: «Так в жизни случается: достаточно одного взгляда и двух слов. На первой же станции Тюлькубас бил фонтан кристально-холодного горного потока со снежных гор, нависавших над станционным поселком. С ледяных вершин дул свежий ветер. Листья тополей дрожали. Небо было синее. Я сказал себе: да, это она».

Из экспедиции будущий писатель возвращался уже в Алма-Ату. Ради взгляда «прекрасных глаз» он несся вскачь по вьючным тропам, погоняя своего коня ледорубом. Но вновь встретиться с Зинаидой ему тогда было не суждено – девушка уже уехала обратно в Ташкент. Из Москвы Михайлов отправлял ей письма, где «искренность была разбавлена долей кокетства». Он рассказывал девушке подробности опасной тянь-шаньской экспедиции, делился впечатлениями от прочитанных книг и просмот­ренных фильмов и с благодарностью вспоминал свою альма-матер – Мос­ковский инженерно-экономический институт, без которой «жизнь пошла бы вся иначе, ни один вздох не совпал бы с тем, что стало, – и ночью в Арыси я мог бы, пожалуй, залезть в другой вагон».

В 1930 году Зинаида Косенко вместе с будущим супругом приняла участие в новой экспедиции на Тянь-Шань. Суровые законы гор, которые покорялись только упорству и отваге уверенных друг в друге храбрецов, стали для молодых людей проверкой их чувств. С тех пор «спутники, связанные горной веревкой» – именно такое посвящение украшало первую книгу Михайлова «Хан-Тенгри» – были неразлучны. Вновь вернуться в Казахстан суп­ругам предстояло в 1942 году, когда столица республики – Алма-­Ата была крупнейшим цент­ром общесоюзного культурного процесса. Зинаида Косенко работала в одной из городских больниц и участвовала в ликвидации вспышки детского менингита, а Николай Михайлов готовил материал для книги «Борьба и труд русского народа», вышедшей впоследствии в семи странах антигитлеровской коалиции. «Поразительно, что культурная жизнь в этой тесноте, сумятице, тревоге, при недое­дании не замирала. Театр имени Моссовета ставил спектакли, где декорации были заменены висящими на стенах соломенными матами. Эйзенштейн в бывшем Доме культуры снимал «Ивана Грозного». Оркестр Ленинградской филармонии... сыграл «Седьмую» Шостаковича – в зале, я заметил, все были в белых сорочках, при галстуках. Дзига Вертов повез меня на старую кинофабричку смотреть его документальный фильм о Казахстане напряженных дней войны... Заезжал Алексей Толстой, рассказывал о делах на фронте», – описывал Николай Николаевич Алма-Ату военных лет.

Большую роль в творческой био­графии писателя сыграла наша газета. Узнав о приезде Михайлова, уже известного и признанного далеко за пределами СССР литератора, в Алма-Ату, главный редактор «Казахстанской правды» Константин Нефедов заказал ему обстоятельную статью о самоотверженном подвиге тружеников тыла: «Даю вам целый номер – правда, формат некрупный, военного времени. Объяс­ните людям как можно проще, дельно, без крика: что Казахстан дает фронту. Об этом нужно прочитать всем, самым простым людям». По совету Мухтара Ауэ­зова Михайлов сосредоточился на конкретных достижениях народного хозяйства страны: в каж­дом новом трудовом рекорде, каждой тонне зерна, каждой пуле, выплавленной из казахстанского свинца, писатель видел залог победы над фашизмом. Своей статье он дал простое и одновременно глубоко символическое название «Все вместе!», которое как нельзя лучше подчеркивало нерушимое единство фронта и тыла. «Статья эта дорога мне именно тем, что писалась при тусклом фитильке, когда страна пылала огнем. И я так старался не пропустить ни одной отрасли труда, что-то сказать – хоть слово – каждому», – вспоминал Николай Михайлов.

Защитив кандидатскую («морозной зимой в Алма-Ате получил, как кандидат, лишние полтонны саксаула»), Михайлов преподавал в Алма-Атинском университете и активно работал над книгой о Казахстане, которая получила название «Республика-арсенал». В ее создании самое деятельное участие принял Каныш Сатпаев. «Он в Алма-Ате редактировал мою книжку о Казахстане. Был я молод, и он наставлял меня, поражая тактичностью, эрудицией, интеллигентностью. Мало я встречал людей, столь богато сочетавших ум с образованностью», – писал Михайлов о выдающемся казахстанском ученом. Время, проведенное в столице советского Казахстана, наполнило сердце писателя искренней любовью к этому утопающему в зелени южному городу. Он вдохновенно рассказывал о его яблоневых садах и белоснежных вершинах гор, о змейках рек и свежести прос­торных парков. «Редко в каком другом городе мира, – говорил Николай Николаевич, – взор может вместить сразу столько ландшафтных зон... До хвойных лесов на склонах гор километров двадцать, но бывает прозрачный, светлый час, когда с улиц города кажется, будто видишь каждую ель. Я думаю, это один из самых красивых городов в стране».

Писатель ушел из жизни 5 марта 1982 года. Но по-прежнему живы – пусть и в собраниях букинистов – его книги, отмеченные мудростью и зрелостью истинного таланта. А на Тянь-Шане, среди устремившихся в небо горных цепей, пик Николая Михайлова и ледник Зинаиды Косенко свято хранят вечную любовь тех, чьими именами они когда-то были наречены...