К международным стандартам уголовной юстиции

Итак, первое – это совершенствование уголовного и административно-деликтного законодательства. Здесь следует, видимо, рассказать о предыстории проб­лемы. Как так получилось, что домашнее насилие не влечет сегодня уголовной ответственности? В 2014 году был принят Уголовный кодекс, в котором появился новый институт «уголовный проступок».

При разработке новой редакции УК к уголовным проступкам предлагалось отнести все административные деликты, рассматриваемые судами и влекущие арест (мелкое хулиганство, мелкое хищение и другое), предусмотренные в Кодексе об административных правонарушениях (КоАП), а также незначительные преступления, за совершение которых установлено наказание, не связанное с изоляцией от общества, либо лишение свободы на срок до одного года. В отношении уголовных проступков распространялся бы процессуальный порядок подготовки и направления материалов в суд, предусмотренный в КоАП, но с сохранением гарантии прав человека, содержащихся в УПК.

В свою очередь, в КоАП предполагалось предусмотреть только административные правонарушения, которые нарушают какие-либо установленные правила (правила дорожного движения, пожарной безопасности и другое). Подобные противоправные деяния рассматривались бы не судами, а другими государственными органами. Условно эту отрасль права можно назвать, как это принято в ряде европейских стран, а также в Японии, полицейское право.

Тем самым одновременно решалось бы несколько задач: либерализация значительной части уголовного законодательства и упрощение производства. Отнесение ряда административных правонарушений к категории уголовных проступков, естественно, «ухудшает» статистику, но это не должно беспокоить, так как ни население, ни международные правозащитные организации не различают, в каком (уголовном или административном) порядке суд наказал правонарушителя. В странах Запада административными правонарушениями считаются деяния, наказуемые административными органами (полиция и другие). Если деяние наказывается в судебном порядке, то это уже уголовное правонарушение. Применение ареста только за уголовные проступки дает больше гарантий с точки зрения защиты прав обвиняемых в уголовном процессе, нежели в административном.

Однако в 2014 году не все было сделано так, как планировалось. В КоАПе была сохранена судебная юрисдикция в отношении ряда административных правонарушений, поскольку за их совершение предусматривалось применение административного ареста, конфискация имущества (как правило, орудий, средств совершения правонарушений, предметов, добытых незаконным путем, и прочего). В свою очередь, в УК было включено новое наказание – арест на срок от десяти до пятидесяти суток со строгой изоляцией. Предполагалось, что отбывать это наказание осужденные будут в «арестных домах», которые планировалось построить и сдать в эксплуатацию в течение 2-3 лет. До этого времени применение ареста как уголовного наказания было отложено. За ряд преступлений, в том числе относящихся к категории бытового насилия, суды не могли назначать арест, так как отбывать его негде, а назначали только штрафы, которые были не эффективны, поскольку причиняли «неудобства» не семейным дебоширам, а в конечном счете – семьям «домашнего хулигана», ущемляя семейный бюджет.

Сложилась парадоксальная ситуация: за уголовный проступок реально виновный мог быть приговорен к менее строгому взыс­канию, чем за административное правонарушение. Поэтому нормы, предусматривающие ответственность за насилие против женщин, были декриминализированы и «перемещены» в КоАП, где виновный может быть реально подвергнут административному аресту.

В Послании Президента сказано о необходимости вновь криминализировать деяния, связанные с насилием над женщинами. Полагаем, что это нужно сделать системно. Будем реалистами: вряд ли когда-нибудь государство найдет средства на строительство «арестных домов». Правы те, кто говорит, что лучше за эти деньги построить дополнительно больницы и прочее.

Между тем, судя по имеющейся информации, в местах отбывания административного ареста вполне можно исполнять и уголовный арест. И не нужно для этого дополнительных зданий. Для этого необходимо в УК изменить понятие «арест» (в частности, исключить требование о строгой изоляции) и снизить максимальные сроки последнего.

Административные взыскания в виде приостановления или лишения разрешения (лицензий), специального права и другие вполне могли бы применяться не судами, а иными государственными органами. В случае несогласия правонарушители вправе будут обжаловать решения государственных органов в суде.

Исключению судебной юрисдикции из административного производства мешает также наличие в КоАП такого вида административного взыскания, как конфискация имущества, так как согласно пункту 3 статьи 26 Конституции никто не может быть лишен своего имущества иначе, как по решению суда.

Данный вопрос можно решить следующим образом. За совершенные физическими или юридическими лицами административные правонарушения государственные органы могли бы налагать штраф или другие виды взыскания, а при необходимости конфискации их имущества (орудий незаконной охоты, рыбалки и другого) они могли бы обращаться в суд в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством. В таком случае судебная юрисдикция из КоАП исключается, а заявления государственных органов о конфискации будут рассматриваться судами общей юрисдикции в порядке, предусмотренном гражданским процессуальным законодательством.

Реализация предложенных мер позволит более широко внедрить­ категорию «уголовный проступок» и упростить уголовное судопроизводство, а также исключить суды из перечня субъектов, рассматривающих дела об административных правонарушениях. Штатные единицы судей специа­лизированных административных судов можно будет использовать для усиления системы административной юстиции, предусмотренной введенным в действие 1 июля 2021 года Административным процедурно-процессуальным кодексом, а также для укрепления института следственных судей.

Кроме того, это позволит вернуть нормы КоАП, предусматривающие ответственность за бытовое насилие, в отношении женщин в том числе (декриминализация этих деяний вызвала негативную реакцию у правозащитных организаций), в Уголовный кодекс в качестве уголовных проступков.

Второе – это меры по модернизации уголовного процесса.

Пытки – это нетерпимое для нашего общество зло. Месяц назад было проведено специальное заседание Комиссии по правам человека при Президенте РК, посвященное этому вопросу. 17 марта этого года Глава государства подписал закон, которым предусмотрен ряд мер по предупреж­дению нарушений законности в уголовном судопроизводстве, в том числе пыток. В апреле 2023 года по инициативе Совета Европы планируется проведение международной конференции по этой же проблеме, в которой примут участие судьи, прокуроры, адвокаты и омбудсмены центральноазиатских стран (Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана). Форум предполагается провести в Алматы с участием юридической общественности. Венецианская комиссия Совета Европы также окажет экспертную помощь. Здесь очень важен именно системный подход.

В настоящее время приняты законы, направленные на дальнейшую модернизацию уголовного процесса. Большинство мер носит позитивный характер и направлено на укрепление механизмов защиты прав и свобод человека в уголовном судопроизводстве, упрощение его процедур и повышение эффективности производства в целом. В их числе расширение пределов судебного контроля в досудебном расследовании, в частности передача судам полномочий по санкционированию негласных следственных и некоторых других процессуальных действий, сокращение срока задержания граждан без санкции суда с 72 до 48 часов, введение так называемого приказного производства по несложным делам и другие.

В то же время не учтены высказываемые ранее предложения, направленные на повышение эффективности правоохранительной деятельности, а также внесены новации, которые могут повлечь рассогласованность в работе правоохранительных органов.

Первое. Упразднение в 2015 го­ду стадии доследственной проверки, которая приводила к дублированию многих процессуальных действий и позволяла ограничивать права граждан и организаций без возбуждения уголовного дела, должно было сопровождаться постепенным внедрением в уголовный процесс фигуры так называемого «универсального полицейского», который мог бы проводить весь комплекс следственных и оперативно-розыскных действий, вес­ти расследование и оформлять его результаты в уголовное дело. Именно таким образом работают правоохранительные органы практически всех западно-европейских государств. В штатных же расписаниях органов расследования нашей страны до сих пор следователи и оперативные работники рассматриваются как различные государственные долж­ности, функции которых разные: задача оперативных работников – раскрыть преступление, а задача следователя – оформление добытых оперативником доказательств и ведение уголовного дела. Именно этот «разрыв» единого процесса расследования и позволяет вклиниться сотрудникам полиции, желающим любой ценой добиться признательных показаний от подследственного, а также, по мнению европейских экспертов, способен создавать коррупциогенную ситуацию.

Для правоохранительных органов, да и для многих других государственных структур все-таки главным является, увы, отчитаться, представить себя, свои структуры в нужном розовом свете для начальства. И это ориентация на статистические показатели, а не на то, как это будет действовать, как будет воспринято населением. Оно является той глубинной причиной, которая лежит в основе, я не побоюсь этого слова, большинства, а может быть, и всех нарушений законности и посягательств на права человека. Работу полицейских нужно оценивать по откликам населения, а не по сухой статистике.

Однако функции следователей по несложным, очевидным преступлениям уже сегодня могли бы выполнять участковые инспекторы, оперативные работники и другие лица, которые должны уметь не только раскрывать, но и оформлять материалы уголовного дела и принимать процессуальные решения.

Нерешенность данного вопроса негативно сказывается на эффективности работы полиции, в том числе местной полицейской службы, которая могла бы самостоятельно вести расследование несложных дел. Центральный аппарат мог бы сосредоточиться на расследовании тяжких и особо тяжких преступлений.

Считаем, что институт следователя необходимо понимать не как государственную должность, а как процессуальное понятие, характеризующее выполнение лицом процессуальных функций. Кстати, в законодательстве большинства европейских стран, а также некоторых постсоветских государств отсутствует даже термин «следователь», лицо, ведущее уголовное расследование именуется там инспектором, детективом и тому подобным.

Второе. В европейских странах, как известно, негативно относятся к функциям прокуратуры в сфере общего надзора. Однако практически во всех странах Европы прокуратура играет центральную роль в процессе расследования. В Германии ее условно называют «хозяйкой» досудебного производства. До суда полиция работает под контро­лем прокуратуры и в тесном контакте с ней.

В последние годы в нашей стране реформирование уголовного процесса шло на основе немецкой модели. Между тем в действующем законодательстве имеются положения, которые не согласуются с ранее определенной концепцией, снижают роль прокуратуры в предварительном расследовании и деятельности по раскрытию преступлений, что может привести к ослаблению ее координирующей функции по отношению к другим правоохра­нительным органам.

На вопрос о том, кто же контро­лирует саму прокуратуру, ответ очевиден – суд, в котором можно обжаловать любые действия и решения прокурора. Введение судебного санкционирования процессуальных действий должно дополнять прокурорский контроль за следствием, а не заменять его.

Весьма существенно также и то, что именно прокуратура как государственный орган, непосредственно подчиненный и подотчетный Президенту Рес­публики, способна обеспечить единство политики в правоохранительной сфере. Поэтому Президент и поручил передать расследование фактов пыток и других нарушений закона именно прокуратуре.

Таким образом, практика показала: если начинать реформу, то нужно доводить ее до логического конца. В 2014 году мы замахнулись на глобальную реформу уголовной юстиции, но остановились на полпути. В Послании же Главы государства, как я понимаю, поставлена задача привести нашу правоохранительную систему к международным стандартам, обеспечивающим и безопасность общества, и права человека. Конституционной парадигмой Казахстана, как известно, является человекоцентричное государство, высшими ценностями которого являются человек, его жизнь, права и свободы.