Первое Возрождение: аль-Фараби – представитель переводческого движения

Вторая жизнь античной традиции

Задолго до европейского Ренессанса в Багдаде уже происходило сознательное обращение к античному знанию. Переводчики и мыслители переносили на арабский сочинения Аристотеля, Платона, Галена, Евклида, Птолемея и других авторов. Но это не было механическим копированием: перевод становился толкованием, критикой, адаптацией и новаторством.

Влияние переводческого движения вышло далеко за пределы Багдада. Благодаря ему античная греческая философия и наука продолжили жить как активная интеллектуальная традиция. Оно повлияло на исламское богословие, медицину, математику, оптику, астрономию и метафизику. Позднее многие арабские тексты были переведены на латынь и через Испанию, Сицилию и другие культурные перекрестки вошли в средневековую Европу. Так арабско-персидская ученость помогла Европе вновь открыть значительную часть античного наследия и подготовила почву для схоластики и будущего Возрождения.

Главный представитель переводческого движения Абу Наср аль-Фараби стремился соединить традиции Аристотеля и поздних александрийских комментаторов с мусульманской философской и богословской мыслью своего времени. Переведенные идеи аль-Фараби превратил в собственную философскую систему, охватывающую логику, математику, метафизику, музыку, психологию и политическую философию.

Загадка о разуме

История идеи «интеллекта» похожа на длинное путешествие одной загадки через разные культуры и эпохи. Все началось в Древней Греции с Аристотеля. В трактате «О душе» он поставил вопрос, который до сих пор звучит удивительно современно: как человек, рождающийся без готового знания, способен понимать абстрактные истины, открывать законы природы и мыслить о вещах, которых никогда не видел?

Чтобы ответить на это, Арис­тотель различил потенциальный интеллект (способность человека к познанию) и деятельный интеллект (свет). Как свет делает видимыми цвета, так деятельный интеллект делает мыслимыми формы вещей. Но Аристотель оставил после себя загадку: находится ли этот свет внутри каждого человека или существует как некая высшая сила вне нас?

Спустя несколько веков эта его загадка получила новое прочтение в Багдаде. Благодаря переводческому движению труды греческих философов были переведены на арабский язык и включены в широкий интеллектуальный контекст исламского мира. Именно здесь аль-Фараби придал аристотелевскому учению об интеллекте новый философский масштаб.

В трактате «О разуме» («Рисала фи аль-Акль»⁄»De Intellectu») он рассматривает интеллект не только как психологическую способность человека, но и как ступень в устройстве космоса. Деятельный интеллект у аль-Фараби предстает как внешняя и высшая реальность, последнее звено в цепи небесных разумов, благодаря которому человечес­кий ум способен перейти от потенциальной возможности познания к действительному знанию. Человек начинает с простой способности учиться, затем через чувственный опыт и мышление он приобретает понятия, поднимается к более совершенному разумению и, в идеале, достигает соединения с деятельным интеллектом.

Представьте ребенка, который видит много отдельных треугольников: один нарисован мелом на доске, другой напечатан в книге, третий сложен из палочек. Сначала он воспринимает только конкретные предметы глазами. Но в какой-то момент он понимает не просто эти три фигуры, а саму идею треугольника – фигуру с тремя сторонами и тремя углами. Для аль-Фараби это и есть работа деятельного интеллекта. Чувства дают человеку отдельные образы, а деятельный интеллект словно «освещает» их и помогает разуму увидеть в них универсальную форму, то есть понятие.

Эта картина звучит почти мис­тически, но в ней есть важная философская мысль: знание – это не случайный набор сведений, а путь внутреннего совершенствования. Чем выше человек поднимается по этой лестнице, тем ближе он становится к истине, добродетели и счастью. Поэтому у аль-Фараби теория интеллекта напрямую связана с его политической философией: правитель добродетельного города должен быть тем, кто сам прошел путь разума и способен вести к нему других.

Аль-Фараби изменил не саму основу аристотелевской идеи, а ее масштаб. У Аристотеля деятельный интеллект объяснял, как человек способен мыслить универсальные понятия, а аль-Фараби перенес этот интеллект за пределы отдельной души и превратил его в космический принцип – внешнюю высшую силу, которая освещает человеческий разум и помогает ему перейти от простой способнос­ти к знанию, к действительному пониманию.

Так психологическая теория Аристотеля стала у аль-Фараби частью большой метафизической картины мира.

Философская преемственность

Позднее эта идея продолжила свое путешествие на запад, в мусульманскую Испанию. Там Ибн Рушд, известный в Европе как Аверроэс, прочитал Аристотеля и аль-Фараби еще радикальнее.

Если деятельный интеллект един и находится вне человека, рассуждал он, то, возможно, и человеческий разум в своей глубине тоже не принадлежит каждому отдельно. Так возникла знаменитая и спорная идея единого универсального интеллекта, общего для всего человечества. Отдельный человек в такой картине словно подключается к большой космической сети мышления.

Эта мысль поражала смелос­тью, но одновременно пугала: если разум один на всех, что происходит с личной душой, ответственностью и бессмертием? Уже тогда философов занимал вопрос о границе между коллективным и индивидуальным: мыслит ли каждый человек сам по себе или лишь участвует в общем разуме, превосходящем отдельную личность?

Когда арабские философские тексты были переведены на латынь, эта дискуссия вошла в университеты Парижа, Оксфорда и Италии. Средневековая Европа получила Аристотеля уже прочитанного, преобразованного и усложненного арабско-персидской мыслью. Альберт Великий и Фома Аквинский внимательно работали с этим наследием. Особенно остро Аквинский спорил с аверроистской идеей общего разума: для христианского богословия было важно сохранить личную душу, личную ответственность и возможность индивидуального спасения. Поэтому он перенес деятельный интеллект внутрь человеческой души – разум­ стал не внешней космической силой, а даром, данным каждому человеку.

Именно здесь становится видно, как одна философская проб­лема подготовила почву для Возрождения. Спор о том, что такое интеллект, постепенно превратился в спор о ценнос­ти человеческого разума. Если человек способен мыслить, понимать мир и самостоятельно приближаться к истине, значит, разум приобретает особое дос­тоинство.

Ренессансная вера в силу человека, науки и образования выросла не на пустом месте – за ней стояли века переводов, комментариев, споров и смелых переосмыслений. Идеи Возрож­дения постепенно перешли в философию Нового времени и стали одной из основ европейского рационализма.

В этой цепи аль-Фараби занимает ключевое место. Он стал не просто хранителем античной мысли, а ее преобразователем, тем, кто помог древнегреческой загадке о разуме пройти через Багдад и вернуться в Европу уже в новом, более сложном и мощном виде.