По законам жанра эпидемии

– К сожалению, нет. Скорее, это продолжение первой волны, которую искусственно разделили и притормозили. Введение строгих ограничительных мер было совершенно оправданно. Разве что не следовало, на мой взгляд, полностью останавливать предприятия – можно было позаботиться о соблюдении на них противоэпидемической гигиены и оставить в рабочем режиме.

А вот выходили мы из режима ЧП и карантина поспешно и слишком резко. В какой-то мере под действием социального давления – для многих людей казалось не так страшно заболеть, как потерять работу. Беспокойство нарастало, всем хотелось вернуться к прежней жизни.

Поэтому вначале слегка переусердствовали, а потом поторопились. Но чтобы все сделать правильно, нужно иметь опыт, которого к тому времени не было ни у кого.

– Но ведь после снятия режима ЧП все так и стало: карантин не отменили, экономику запустили. Только результат оказался плачевным: заболеваемость вышла из-под контроля.

– И здесь всему причиной человеческий фактор. После двух месяцев добросовестного исполнения всех запретов люди вышли «на свободу» и, как говорится, дорвались до бесплатного. Им показалось, что своим прилежанием они заслужили награду, потому сразу же бросились в торговые центры, на базары, в рестораны. Но на самом-то деле ничего не закончилось, эпидемию только придержали. Она немедленно продолжила свое движение, как только появилась благоприятная среда: почти сразу на всех территориях прои­зошла мощная вспышка, следом появился дефицит тестов, стали переполняться больницы. В оборот пришел термин «бессимп­томные носители» – сложная для диагностики категория больных, но опасная в плане скрытой передачи инфекции.

С моей точки зрения, нам нельзя было отказываться от жестких мер ограничения или хотя бы придерживаться основного набора: не собираться больше трех-пяти человек, не открывать крупные торговые предприятия, перевозить в автобусах не больше 10–12 человек и только в масках и перчатках – везде и всюду.

– И что это теперь значит? Начинаем все с начала?

– Думаю, не совсем так. По моим предположениям, еще пара недель – и все резко пойдет на спад. При таких темпах прироста заболеваемости многие скоро переболеют, на других отрезвляюще подействует испуг, будут осмотрительнее. Люди потеряли близких, увидели, что творится в больницах, узнали, какими проблемами для здоровья заканчивается эта инфекция.

Неверующих становится все меньше, тех, кто считал, что коронавирус не страшнее гриппа, совсем не осталось. А ведь у профилактики этой инфекции всего два золотых правила: дистанцирование и гигиена, все остальное второстепенно. Даже в Швеции и Беларуси, где не пошли по жесткому пути и отказались от ограничений, хоть как-то, но соблюдали элементарные правила безопасности – носили маски, держали дистанцию.

Кстати, ни та, ни другая страна не получили лучшего результата, чем во всей Европе. В Швеции при завидном уровне медицины и гражданского сознания все равно заболеваемость оказалась очень высокой.

– Но в Швеции-то как раз этого и добивались: коллективный иммунитет через высокую заболеваемость. Противники жестких мер так и заявляют, что самоизоляция искусственно сдерживает образование иммунной прослойки, которая поставила бы точку в пандемии. Разве это не так?

– В условиях пандемии популяционный иммунитет должен формироваться прежде всего у молодежи и детей. Для людей из групп риска это слишком опасно, их нужно беречь. Тем более что защита организма от абсолютного большинства инфекционных заболеваний не формируется за месяц или два, это процесс, который занимает не меньше года, и происходит он постепенно.

Мы уже получили вал заболевших, медицина не в силах помочь всем, а иммунитета как не было, так и нет. И давайте будем честны: наше здравоохранение, особенно в глубинке, находится не в самом лучшем состоянии, чтобы решать проблемы такого масштаба. Имею в виду не только материальную часть, есть вопросы к квалификации врачей, столкнулись с нехваткой инфекционистов. То же самое испытали и достаточно развитые страны, где успели забыть, что такое эпидемичные инфекции.

– Неужели оказались совсем не готовы?

– Я этого не говорил. Когда при мне начинают ругать нашу медицину, стараюсь останавливать такие разговоры. И уж тем более не в чем обвинить наших врачей – они делают все, что в их силах, и реально спасают больных, излечивают их.

Медики не могут отвечать за то, что растет заболеваемость. Наступил этап развития эпидемии, когда каждый сам ответственен за то, заболеет он или нет. Пожалуй, единственное замечание, которое я могу себе позволить: возможно, в самом начале эпидемии стоило потратить время на подготовку и обучение терапевтов, врачей других специальностей по инфекционному профилю. Все-таки это отдельная область знаний, специалисты которой в острой ситуации оказались крайне важны.

– Не в этом ли причина еще и того, что заразилось довольно много врачей? Не значит ли, что даже на уровне специалистов недооценили всю опасность инфекции?

– Это не совсем так. В инфекционных больницах, которые приняли самую большую нагрузку, у нас минимум заболевших врачей. Например, в Алматинской городской инфекционной, если я не ошибаюсь, не было ни одного случая заражения среди медперсонала. Это подготовленные люди, знающие и умеющие защищать себя, они учатся правильно надевать защитный костюм, менять маски. Другая история в больнице № 12. Она была перепрофилирована в провизорный госпиталь, причем так быстро, что коллектив не успел перестроиться. Но главное, сама клиника не была готова технически работать как специализированное учреждение.

Кроме того, возникали проб­лемы с защитными костюмами, масками. А врач – это человек, а не машина, он не может работать месяцами без отдыха, не видя родных, и самое главное – с такими объемами поступающих ежедневно и ежечасно больных. Люди истощены и физически, и психологически, это типичное профессиональное выгорание. Поэтому неудивительно, что они заражаются и болеют.

– Вот и это тоже повод для дискуссии. Скептики спрашивают: зачем нужно было переполнять стационарную сеть, укладывая на больничные койки и бессимптомных больных, и с легкими проявлениями инфекции?

– В самом начале это была оправданная тактика – по возможности больше изолировать носителей. Тогда и мест в больницах на всех хватало. Теперь, когда накоплен определенный опыт, сложилось и представление, как квалифицировать состояния, в какой форме оказывать помощь. Есть понимание: чем сложнее протекает болезнь, тем больше вирусная нагрузка и тем выше риски заражения при контакте. Больные же с легкой симптоматикой могут лечиться дома, под наблюдением врачей.

Инфекция новая, вопросов много, и все они познаются в процессе. Проблема не в том, что система (и речь не только о здравоохранении, а о государстве в целом) оказалась не готова к эпидемии вообще – как раз наоборот, она четко сработала, когда нужно было устанавливать, изолировать и лечить первых пациентов. Ей не по силам оказалось событие такого масштаба. И ни одна другая страна не сделала это лучше нас. Все перестраивались на ходу и в большей мере на основе своего практического опыта.

– Во время этой пандемии ВОЗ не раз получала большую порцию критики за свои сомнительные и порой противоречивые заявления. Вы, как специалист с практикой международного сотрудничества, что скажете о необходимости такого координатора, как Всемирная организация здравоохранения?

– Только то, что он необходим. Возможно, это должна быть не такая бюрократическая организация, однако понятно, что кризисами планетарного масштаба можно управлять только объединенными усилиями. В нынешней ситуации ВОЗ не всегда проявляла себя с лучшей стороны, но, еще раз повторюсь, ни у кого нет опыта принимать такие удары.

Мне представляется, что Всемирная организация здравоохранения допустила стратегичес­кую ошибку, когда не закрыла Китай при первых же сигналах об опасности. Случись это еще в январе, у нас вообще не было бы ничего похожего на эпидемию. В 2008–2009 годах именно так удалось предупредить распространение коронавируса из Кореи и Китая. Изолировать страну не составляет большого труда: закрыли внешние границы, прекратили все виды транс­портного сообщения – и все, опасный возбудитель остался в пределах своего очага.

– Вакцина или специфичес­кий препарат? Не правильнее ли поменять приоритет: лечить больных, а не прививать всех подряд, в том числе тех, кто в этом не особо нуждается?

– Для этого вида вируса оказалось сложным синтезировать специфический препарат. На коронавирус пытались воздейст­вовать разными противовирус­ными соединениями, но они не дали ожидаемого эффекта. Приходится учитывать и то, на какой стадии начинается лечение, скажем, при острой пневмонии антивирусное лекарство не спасет. Поэтому на передний план выходит профилактика. Если вакцина будет найдена и ею привьют определенную часть населения планеты, мы навсегда забудем про COVID-19. Как забыли о полиомиелите или оспе.

– А если коронавирус сравнивать не с оспой, а с гриппом, который каждый сезон приходит в новой мутации. С COVID-19 не может случиться та же история?

– Каждый сезон для гриппа предлагается обновленная вакцина. И она, как правило, на 70–80% попадает в цель – этого вполне достаточно для иммунной защиты.

Сравнение коронавируса с гриппом – не самое удачное. Цепочка РНК гриппа довольно короткая, поэтому она легче и быстрее меняется. У коронавируса геном состоит из большего количества частиц, поэтому он относительно стабилен. Шансы, что среди 100 вакцин, которые сейчас готовятся по всему миру, будут получены успешные образцы, очень высоки.

– Вы знакомы и с состоянием дел в отечественной фарминдустрии, которая в большой мере зависима от иностранного участия. В условиях, подобных сегодняшним, не становится ли очевидной ущербность такого положения дел, ведь независимость фармацевтического рынка связана с темой национальной безопасности? И что делать?

– Только одно – развивать собственное производство. Я скажу больше: наша фармацевтическая промышленность полностью зависима от иностранных технологий и сырья. И если задумываться об обеспечении независимости и безопасности на этом рынке, то нам придется выстроить всю технологическую цепочку, начиная с создания субстанции – активного вещества – и заканчивая изготовлением на ее основе конечного медицинского препарата.

Вопрос этот очень непростой. Сейчас Китай и Индия обеспечивают практически весь мир субстанцией. В подобных кризисах они могут позволить себе заботиться только о собственных интересах. На карантине медицина и фармация отчетливо поняли, как легко возникают границы между странами. Поэтому нам пора задуматься о национальном производстве медицинских препаратов, хотя бы для инфекционных заболеваний. И тем более не вижу сложностей, чтобы наладить у себя выпуск защитных костюмов и масок, которые мы тоже закупаем за рубежом.

– Какие выводы нам придется сделать из этой пандемии?

– Нам придется смириться с тем, что жить в не самых комфорт­ных условиях самоограничений предстоит по крайней мере до тех пор, пока не поя­вится вакцина. Ждать, когда выработает­ся коллективный иммунитет, то есть ковидной инфекцией переболеет не меньше половины населения страны, нужно еще дольше. И программа на будущее: иметь специализированные клиники, подготовленный медперсонал и запасы всех необходимых ресурсов. А населению – воспитать готовность к соблюдению предписаний санитарных врачей.

– А что бы лично Вы предпочли: заболеть и выработать иммунитет или отсидеться на карантине и дождаться вакцины?

– Учитывая мой возраст, лучше все-таки вакцина. Но если удастся получить иммунитет, не пожертвовав при этом здоровьем, тоже неплохо. В любом случае не стоит рассчитывать, что эта инфекция завтра исчезнет. Скорее всего, она надолго, а победа наша будет тогда, когда поймем: ничто не защитит нас лучше дисциплины.