Поэт от науки

Известный советский ученый-востоковед Михаил Массон говорил, что Маргулан «принадлежит к той плеяде ученых-энтузиастов, вдохновение которых роднит науку с поэзией». С этим сложно не согласиться, ведь на дорогу большой науки юного Алькея вывела именно поэзия.

Его родители, Хакан и Нуриля, обладали свойственной интеллигенции того времени душевной открытостью, неослабевающей жаждой познания всего нового и, конечно же, гостеприимством. В их доме часто собирались передовые люди казахской степи – поэты, музыканты, сказители. На этих встречах декламировали стихи Абая, которые тогда еще передавались из уст в уста, исполняли песни и кюи Таттимбета, Акана-серэ, Жаяу Мусы. Последний, как установили отечественные ученые, воссоздавшие при помощи дочери Маргулана, Данели Алькеевны, генеалогичес­кое древо выдающегося ученого, был его родственником и оказал на него большое влияние. Об этом вспоминал и сам Маргулан, называя Жаяу Мусу в числе тех, кто способствовал его становлению как ученого.

В молодые годы сформировалось и занимавшее Алькея Хакановича всю его жизнь увлечение устной литературой казахского народа. Благодаря родителям и их гостям Маргулан наизусть знал тексты нескольких эпосов – «Козы-Корпеш и Баян-Сулу», «Алпамыс», «Кобланды-батыр» и «Кер-оглы». Огромную роль играл для молодого человека пример его отца, который был страстным и ревностным собирателем фольклора. Стоит отметить, что в будущем Маргулан и сам продолжит его дело. Подростком он принял участие в экспедиции Абубакира Диваева, видного советского тюрколога, отправившегося в путешествие по Семиречью. Исследовать казахский фольклор Диваев начал еще в 80-е годы XIX века, его работы были широко известны на территории всей Российской империи. Рядом с ним Маргулан остро почувствовал недостаток собственных знаний, после чего поступил на учебу в Семипалатинск.

Вновь соприкоснуться с казахским фольклором Маргулану довелось в ленинградский период его жизни. Будучи студентом, он познакомился с выдающимся композитором и этнографом Александром Затаевичем, собиравшим материал для своей книги «500 казахских кюев и песен». Часть произведений этого сборника была зафиксирована Затаевичем именно по сообщениям Маргулана. Кроме того, как отмечают современные исследователи, отлучаясь на каникулы из Ленинграда, Алькей Хаканович сопровождал композитора в его поездках по Казахстану и участвовал во встречах с известными казахскими акынами, певцами и кюйши.

В Ленинграде Алькей Маргулан учился сразу в трех университетах, после чего был назначен ученым секретарем терминологической комиссии Народного комиссариата просвещения КазАССР. Проработав год в этой должности, он стал аспирантом Государственной академии истории материальной культуры и вновь переехал в город на Неве.

Жизнь ученого в 30-е годы ХХ века остается одним из наименее изученных этапов его био­графии. Так, есть утверждения о том, что в 1934-м Маргулан был заключен в Петропавловскую крепость. На ее территории к тому моменту уже десять лет функционировал общедоступный музей, и потому использование крепости в качестве тюрьмы для единственного арестанта крайне сомнительно. Убедительных свидетельств, которые могли бы подтвердить столь внезапное «перепрофилирование» ленинградского музея, у историков нет. Но главное, что подобные утверждения не согласуются с автобиографией ученого, описывавшего тот период своей жизни следующим образом: «Напряженная и беспрерывная работа, соединенная с аспирантской учебой, несколько расшатала мое здоровье, и на почве болезни мне пришлось около года лечиться в больнице и санаториях. Улучшив здоровье, я возобновил работу над кандидатской диссертацией».

По воспоминаниям Данели Маргулан, ее отец лишь однаж­ды упоминал о своем аресте, но от подробностей воздержался. Ни точных дат, ни причин этого ареста своим домочадцам Алькей Хаканович не сообщил. Данная тема требует серьезного и вдумчивого изучения. В этом контексте нельзя не поддержать отечественных ученых, с сожалением отмечающих, что подлинно научной биографии Маргулана, несмотря на колоссальную значимость его исследований, в нашей стране так и не создано. Хочется верить, что такой фундаментальный труд все же будет написан.

Упомянутую выше кандидатскую диссертацию Алькей Маргулан защитил в 1943 году, и посвящена она была довольно необычной для того времени теме – историческому значению ярлыков и пайцз (верительных бирок, выполненных из дерева или металла и свидетельствующих о делегировании их обладателю особых полномочий). Высокому научному уровню диссертации поспособствовала кропотливая работа ученого на различных должностях в Инс­титуте истории материальной культуры АН СССР и Институте истории Казахского филиала АН СССР, открывшая ему доступ ко многим малоизвестным историческим источникам.

В 1946-м Маргулан блестяще защитил докторскую диссертацию «Эпические сказания казахского народа», подведшую своеобразный итог его изысканий в области фольклористики. Стоит отметить, что в этом же году ученый был удостоен Почетной грамоты Президиума Академии наук СССР с вручением денежной премии за отличную работу. Однако два года спустя Маргулана обвинили в «грубых политических ошибках», связанных с «идеализацией патриархальщины» и «фальсификацией фактов». По-своему толкуя партийные решения, такого рода критики договаривались даже до того, что призывали коллег-литературоведов... отказаться от разработки исторических тем в своих работах.

О таких, мягко говоря, странных выступлениях сообщалось, в частности, в номере «Казах­станской правды» за 7 февраля 1947 года. При этом обвинения в политических ошибках касались только литературоведчес­ких работ Маргулана, хотя к тому времени он уже занимался преимущественно археологией, к которой обратился по нас­тоятельной просьбе Каныша Сатпаева. По словам дочери ученого, Каныш Имантаевич «видел очень много памятников в степях, где сам работал, и, конечно же, хотел поручить их изучение человеку, который довел бы это до конца».

Так Маргулан встал во главе Центрально-Казахстанской археологической экспедиции, участники которой совершили революционное открытие, позволившее пересмотреть все прежние воззрения на историю казахского народа. Маргулану и его сподвижникам принадлежит заслуга обнаружения Бегазы-Дандыбаевской культуры. Можно возразить: но ведь ее памятники археологи открыли еще в первой половине 30-х годов. Верно, но тогда стоянки Бегазы и Дандыбай рассматривались как часть Карасукской культуры Южной Сибири, что обосновывалось схожестью орудий труда. В ходе экспедиции Маргулану удалось доказать самостоятельность и самобытность Бегазы-Дандыбаев­ской культуры, открыв новую страницу в изучении истории кочевой цивилизации.

Однако обстановку, складывавшуюся вокруг ученого, вряд ли можно было назвать способствую­щей дальнейшим творческим поискам. Волна обвинений, ставшая причиной многих нервных потрясений и душевного беспокойства, спала лишь в первой половине 50-х годов, когда партийную организацию респуб­лики возглавили Пантелеймон Пономаренко и Леонид Брежнев. Ради исторической справедливости нужно признать, что им удалось сохранить честные имена представителей казахской интеллигенции и отгородить их от недобросовестной критики. Имея в виду и клеветников, стремившихся опорочить Алькея Маргулана, Брежнев писал, что, «ловко пользуясь любыми ошибками противников, они хотят выглядеть, как говорится, святее папы римского». Новые руководители партии благодаря своему фронтовому опыту прекрасно знали, какое значение для духовного развития народа имеет традиционная культура, аккумулировавшая лучшие черты его национального характера, а потому активно поддерживали гонимых критиками-демагогами ученых и писателей.

Освободившийся от гнета бесконечных переживаний Маргулан с возросшей энергией взялся за изучение Бегазы-Дандыбаевской культуры. Результаты его многолетних исследований были обобщены в изданной в 1979 году монографии «Бегазы-Дандыбаев­ская культура Центрального Казахстана».

В этой книге, как следовало из аннотации, впервые в историчес­кой науке были проанализированы все исследованные на тот момент некрополи, мавзолеи и поселения, относящиеся к описываемой археологической культуре. Титанический труд Маргулана был по достоинству оценен как профессиональными историками, так и рядовыми читателями. По словам его дочери Данели, «труд по Бегазы-Дандыбаевской эпохе признали достижением казахстанской науки. До открытия великий В. В. Бартольд говорил о том, что культура в Казахстане заканчивается в горах Каратау близ Тараза. А дальше нет никакой жизни и культуры. Отец доказал, как он глубоко был не прав».

Стоит отметить, что многие другие труды Маргулана также были высоко оценены и его коллегами, и советским правительством. Так, его монография «Древняя история Казахстана» удостоена премии им. Чокана Валиханова, а «История Казахской ССР» – государственной премии республики. Ученому было присвоено почетное звание заслуженного деятеля науки, а его плодотворная деятельность отмечена орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и Дружбы народов.

Сегодня мы по праву называем Алькея Маргулана основоположником археологической науки Казахстана. В юбилейный год, пожалуй, лучшим способом почтить память выдающегося ученого стала бы работа над его научной биографией. Подобное издание, как уже отмечалось, не только поможет избавиться от превратных толкований жизненного пути Алькея Маргулана, но и, несомненно, поспособствует развитию общественного интереса к его фундаментальным трудам.