Повторивший подвиг Гастелло

– Нашему аулу дали имя Нуркена в 1943 году, после того, как ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, – говорит Рамхан Мукатаев, житель села Нуркен Каркаралинского района Карагандинской области. – Впоследствии и большой колхоз, куда вошли семь мелких, стал носить его имя.

На окраине села Нуркен возвышается постамент, увенчанный боевым самолетом. Это не муляж, а настоящая машина. Правда, не Ил-2, на котором воевал Абдиров, а куда более поздняя модель штурмовика. Под брюхом самолета возведен гранитный бюст героя.

В соседнем Каркаралинске, где прошло детство Нуркена, память о нем увековечена на Аллее героев, над которой тоже возвышается самолет. Правда, на нем летал другой уроженец этих мест – Тохтар Аубакиров.

– Я был совсем еще пацаном, когда дал себе обет, что стану летчиком и продолжу дело Нуркена, – говорит первый казахстанский космонавт. – Чтобы пройтись по тем местам, где ходил Нуркен, я пешком одолевал 40 километров.

...Семья героя, в которой воспитывались еще два сына – Садирбек и Сарсен, перебралась в Караганду незадолго до того, как Нуркен пошел в школу. Жили в старом городе, где сейчас вздымаются заводские трубы.

– Бабушка (мать Нуркена. – Ред.) рассказывала, что когда в конце 20-х в Караганде возобновили добычу угля, народ отовсюду стал ехать сюда на заработки, – вспоминает племянник Нуркена Абубакир Абдиров. – Город был неуютным. Шахты, как казахские аулы, находились далеко друг от друга. Между ними голая степь. Новые дома только строились. Жить было дорого. Но на шахте, куда устроился Абдир, отец семейства, платили хорошо, так что семья не бедствовала.

Нуркен получил полноценное 8-классное образование. После школы пошел работать счетоводом в колхоз, трудился заведующим библиотекой шахты № 1. Затем связал свою жизнь с правоохранительными органами. В СССР в те годы под девизом «Народ на страже законности» создавались народные дружины по поддержанию правопорядка, а образцовых советских граждан приглашали в органы по соблюдению законности. Нуркен по направлению горкома комсомола пришел следователем в городскую прокуратуру.

В 1938 году Нуркен окончил аэроклуб. «Молодежь – на самолеты!» – такой клич был брошен в СССР в начале 30-х годов в связи с тем, что при бурно развивающейся авиационной промышленнос­ти ощущалась острая нехватка авиаторов. Выпуск самолетов разных типов опережал подготовку летных кадров. Ликвидировать такое несоответствие правительство поручило сети авиаклубов «Осоавиахим» (общество содейст­вия обороне, авиационному и химическому строительству).

Только в Казахстане к середине 30-х было создано 6 аэроклубов: Алматинский, Семипалатинский, Балхашский, Петропавловский, Уральский и Карагандинский, где освоил летное дело и Нуркен Абдиров, а через 20 лет после него и Тохтар Аубакиров.

После окончания курсов его зачислили на курсы пилотов-инструкторов, где он научился прыгать с парашютом.

Перед войной летчиков в стране все еще не хватало. Нуркен Абдирович Абдиров был призван в ряды РККА в 1940 году. Его направили в Ташкент в школу стрелков-радис­тов. Однако молодому летчику назначение не нравилось. Он рвался в небо, поэтому стал закидывать начальство рапортами с просьбой о переводе. Ему пошли навстречу и перевели в Оренбург в 1-ю Чкаловскую военно-авиационную школу пилотов имени К. Е. Ворошилова, которую он в 1941 году окончил с отличием.

В Карагадинском областном архиве хранится около 40 писем Нуркена своим родственникам. В одном из них он спрашивал отца: «Я слышал, что вы бросили работу на шахте. Но мне кажется, в дни, когда весь Союз воюет или на трудовой вахте, этого нельзя делать. Прошу вас, не сидите дома». И вышедший на пенсию отец вновь вернулся на шахту. Он умер прямо на работе, в 1945 году, перед Днем Победы.

С декабря 1941 года письма стали приходить из Сталинграда.

«Отец и мама, обо мне не беспокойтесь, я здесь не один, – писал в те дни Нуркен родителям. – Со мной весь народ. В эти суровые дни надо быть непреклонным. Если мы не убьем фашиста, то он убьет нас».

На 34 приспущенных траурных знаменах из красного бархата в зале воинской славы историко-мемориального музея «Сталинградская битва» вышиты имена 7 тысяч павших защитников города. Среди них – более 80 казахов. Имена наиболее отличившихся наших соотечествеников нанесены и на плиты, которые в виде серпантина поднимаются к вершине Мамаева кургана. На первой из них – имя Нуркена Абдирова.

Этот курган – сакральное место для всех народов, бывших когда-то единым советским народом. Когда шла битва за Сталинград, этот курган носил скромное название «высота 102». Он имел важнейшее, с точки зрения военных, стратегическое значение. В военные годы склоны кургана были изрыты бомбами и минами. На каждый квадратный метр приходилось более тысячи осколков от снарядов и около 600 пуль. Спрятаться было негде и выжить, естественно, тоже. На кургане вся земля была покрыта тысячами погибших. Неудивительно, что в первую послевоен­ную весну Мамаев курган даже не зеленел. Вся в воронках «высота 102» чернела как обугленная.

19 ноября 1942 года началось знаменитое наступление советских войск под Сталинградом. Уже 23 ноября главный противник, 6-я немецкая армия под командованием генерала Паулюса была окружена в районе Сталинграда. В это время в воздухе действуют четыре воздушные армии, каждая из них придана отдельному фронту. Перед 17-й воздушной армией стояла задача – бомбардировка немецких войск, а также их тылов снабжения. Этим занимался 808-й штурмовой полк 267-й штурмовой дивизии армии.

В составе этого полка воевал и Нуркен Абдиров. С октября 1942 года он находился в Ростовской области недалеко от станицы Боковской. Это были дальние подступы к Сталинграду. Первый советский механизированный корпус встретил сильно укрепленные позиции противника. Здесь было сосредоточено много артиллерии. Закопанные в землю танки были превращены в бронированные огневые точки.

«У меня все благополучно, – писал родным в те дни Нуркен. – Нахожусь на фронте. Ежедневно совершаем полеты и обрушиваем на фашистские головы свинцовые ливни. Направляясь на выполнение задания, встретили колонну фашистских танков, державших путь на восток. Едва ли хоть один их них спасся. Мы дрались, не жалея жизни. Наша цель – не давать противнику ни на один шаг продвинуться вперед».

Он был пилотом Ил-2, самой массовой боевой машины в истории советской авиации. Конструкторы называли свою разработку летающим танком, а пилоты-истребители германских военно-воздушных сил «Люфтваффе» прозвали чумой и бетонной машиной. Конструктор создал его для того, чтобы помогать наземным войскам – пехота, танки и артиллерия нуждались в поддержке авиации. Модификация Ил-2 позволяла на бреющем полете, низко над землей, наносить удары по противнику.

18 декабря завязался бой за станицу Боковскую. Четверка боевых машин во главе с командиром звена младшим лейтенантом Борисом Алексеевым получила задание – бомбардировочно-штурмовым налетом уничтожить скопление танков мотомехчастей и артиллерии противника в районе станиц Боковской и Пономаревки.

В тот день в кабине с Абдировым был его друг, стрелок-радист Александр Комиссаров. Ранним утром 19 декабря в небо поднялась четверка Илов. При штурме позиций противника у хутора Конькова самолет Нуркена Абдирова получил прямое попадание в мотор и загорелся. Летчик принял решение направить свой горящий самолет на группу военной техники врага. Вместе с ним погиб стрелок Александр Комиссаров, отказавшийся прыгать из самолета.

– Тем своим поступком отважный летчик дал таким, как я, шанс проявить себя, – говорит Герой Советского Союза Тохтар Аубакиров. – Героизм всегда был, есть и будет. Из огромной массы людей только один решается кинуться в огонь, чтобы спасти другого человека. Недавно я прочитал, как один парень, подъехав к месту происшествия позже всех, вытащил из горящего автомобиля мальчика. Родителей не успел – они сгорели на глазах у собравшихся людей. Этот парень тоже понимал, что машина может взорваться в любую секунду. Бак все-таки горел, но он кинулся спасать ребенка.

«Если вражеская пуля вопьется в кипящее сердце, то пусть лист этой белой бумаги станет моей просьбой о прощении, – написал в своем последнем письме к родным Нуркен. – Склоняю свою молодую голову к вашим ногам. Не сердитесь на меня, если, может быть, говорил с вами неуважительно, не слушался ваших советов. Нет, даром своей жизни не отдам… Уважаемые родственники, папа и мама. Уже рассвет. На этом заканчиваю письмо. До счастливой встречи».

Позже родителям Нуркена Абдирова пришла официальная бумага: «По сообщению военного командования ваш сын, сержант Нуркен Абдиров в боях за советскую родину погиб смертью храбрых. Президиум Верховного совета ССССР указом от 31 марта 1943 года присвоил ему высшую степень отличия – звание Героя Советского Союза».

Его похоронили на старом кладбище хутора Конькова Ростовской области. Лежит под скромным памятником, увенчанным пятиконечной звездой. Багжан Жакенова смогла побывать на месте гибели сына лишь летом 1965 года. Ее встречали всей станицей. Провели по школьному музею, избрали почетной казачкой станицы Боковской и отвели на могилу Нуркена.

О пребывании матери героя на донской земле узнал Михаил Шолохов, живший по соседству. Писатель пригласил ее вместе с внуками к себе в гости. Они вмес­те провели целый день. Им было о чем поговорить. Михаил Александ­рович в войну потерял мать. Она была тяжело ранена осколком разорвавшейся бомбы. Дом, в котором находились архив и библиотека писателя, тоже был разрушен. Напомним, Шолохов в годы войны в качестве военного корреспондента газет «Красная звезда» и «Правда» побывал на пяти фронтах Великой Отечественной войны, получил тяжелейшую контузию, последствия которой ощущал всю жизнь. Свой военный опыт он отразил в рассказе «Судьба человека» и романе «Они сражались за Родину», который он писал до последних дней своей жизни. Напоследок Багжан-апа попросила Михаила Александровича похлопотать о представлении к награде незаслуженно забытого стрелка-радиста Александра Комиссарова, погибшего вместе с Нуркеном. Шолохов, как вспоминает внук Багжан-апа, кивнул. А через год Комиссаров был посмертно награжден орденом Отечественной войны II степени.

Больше на могиле сына Багжан Жакеновой побывать не удалось, но памятник в Караганде стал для нее регулярным местом паломничества, она могла сидеть здесь и час, и два. А ведь поначалу Багжан-апа долго не узнавала сына в человеке с суровым мужественным обликом. Лишь с третьего раза одобрила работу местного скульп­тора. Ее младший сын остался в материнской памяти совсем еще мальчиком…