​Символы и ассоциации Штрауса

Судя по всему, новое руководство Республиканского немецкого театра пошло по пути кардинального изменения своей репертуарной политики, отдавая предпочтение современной немецкой драматургии, незнакомой казахстанскому зрителю. Свидетельством тому – спектакль «Финальный хор». Его автор Бото Штраус – новое явление на казахстанской театральной сцене. Он не знаком нашим зрителям уже потому, что пьесы его, за немногим исключением, не переведены на русский язык, в том числе и «Финальный хор». Тем интерес­нее, как мне представляется, было знакомство с этим во многом необычным произведением.

Более того, обращение к сложнейшей модернистской драматургии Бото Штрауса стало для театра и своеобразным тестом на профессиональность. Ведь его пьесы проникнуты символикой, сложны для восприятия, в них нет привычного единого сюжета, они требуют вдумчивого прочтения и понимания, а порой и расшифровки авторских символов. Не случайно, по мнению зарубежных театральных критиков, Бото Штраус «изобрел новый метафорический язык и утвердил критерии нового, пост­модернистского стиля». В то же время Штраус – драматург, прекрасно знающий специфику теат­рального искусства, потому что он долгое время работал вместе со знаменитым немецким теат­ральным режиссером Петером Штайном.

Что же касается нынешней алматинской премьеры, то Наташа Дубс как художественный руководитель немецкого театра уверена: одна из миссий их театра – популяризировать в Казахстане хорошую немецкую драматургию и немецкую литературу. Прежде всего современную, которая мало известна.

– Говоря о пьесе Штрауса, надо отметить, что в ней много аллегорий, много символики. В такой форме автор размышляет о своей стране, о своей родине. Это его беспокойства, горе, радости. Принято считать, что пьеса «Финальный хор» о кризисе – как внутриличностном, так и определенного этапа в развитии страны, – поясняет Наташа Дубс.

Кстати сказать, прочитав анонс спектакля, в котором говорится, что взаимоотношения персонажей в «Финальном хоре» иллюстрируют картину воссоединения Германии, многие могут расценить постановку как политичес­кую. В то же время политики в прямом понимании этого слова в спектакле и нет.

Место действия, причем тоже довольно условное, – небольшое кафе, где перед зрителем предстают отдельные маленькие истории, связанные с персонажами пьесы. Все они встретились вроде бы случайно, но их объединяет ожидание некоего события. Все встревожены, потому что грядет нечто непонятное. А хор – это символ социума, общества накануне перемен. И очень символично, что этот хор исполняет песни классика немецкой композиторской школы XIX века Иоганнеса Брамса.

– Брамс – это очень серьезная интеллектуальная музыка, своего рода диалог со своей душой, и когда человек находится в состоянии смятения, очень важно услышать эту «музыку души», которая помогает сохранить себя, не допустив саморазрушения. Мне давно хотелось соединить прием хорового исполнения с драматургией, и я подумала: коль уж пьеса названа «Финальный хор», то почему бы не провести такую аналогию, что все действующие лица – это некий хор, хотя бы любительский? А люди, его составляющие, – это горожане, которые посещают хоровые занятия, что впоследствии накладывает определенный отпечаток на их отношения, – считает Наташа Дубс.

И тогда она предложила Галымжану Берекешеву, который занимался музыкальным оформлением спектакля, 7 песен Брамса. Причем у Бото Штрауса подобной аналогии нет, как и нет указания на то, что в пьесе должна звучать музыка Брамса. В то же время, по мнению режиссера, исполнение столь сложного музыкального материала явилось своего рода проверкой на профессиональность.

– В итоге все действие спектак­ля как бы медленно стекается к финальному вопросу – как быть с прошлым, будущим и настоящим? Как это соединить в себе? Надо ли сохранить прошлое либо отказаться от него и жить только сегодняшним днем? – говорит Наташа Дубс. – Центральные фигуры спектакля – мать с дочерью, которые удивительным образом поменялись ролями (актрисы – Ирка Абдульманова и Шейла Икабекова). Мать, женщина со сложной судьбой, понимает, что надо жить будущим. А дочь, наоборот, зациклена на истории, она не может вписаться в новые реалии. Ведь падение стены тоже символ: с одной стороны, это переход в иную реальность, а с другой – когда рушится любая перегородка, человек оказывается словно без защиты.

Знаковый персонаж пьесы – та самая дочь Анита (Шейла Икабекова) – своего рода символ Германии, которая не понимает, на чем ей концентрироваться, ведь немецкая история очень глубокая и сложная, где добро перемешано со злом. Есть прошлое с его войной, миллионными жертвами, нужно ли переносить это в новый мир? Аните удается преодолеть этот рубеж, и она, по замыслу Штрауса, как Феникс восстает из пепла, словно расправляя крылья. Но и здесь не все так однозначно.

– Казалось бы, Анита, как и другие персонажи, – маленький человек, но для автора она – некий мост между прошлым и будущим, но разрушенный мост, потому что считает, что цивилизация в опасности, что уничтожаются истоки, та сила земли, которая управляет жизнью людей, которая, по замыслу автора, дана от Бога, и она теряется. Анита об этом постоянно кричит, потому что не может понять, по какому пути пойдет развитие цивилизации – в плюс или минус? То есть вопросов много, а ответов на них нет, – считает режиссер-постановщик.

Вся пьеса Бото Штрауса – это непрерывная цепь символов и ассоциаций, и, по признанию Наташи Дубс, создателям спектакля вряд ли удалось их полностью разгадать.

– Даже когда открываешь его пьесу, то там действующие лица обозначены лишь цифрами: мужчина – 1, женщина – 2 и так далее. В такой последовательности мы и выстроили хор. Интересно, что в пьесе 16 персонажей, мы предположили, что это символ 16 земель Германии, которые пытаются объединиться на новой основе.

– А как бы вы объяснили роль фотографа, который в начале пьесы с разных ракурсов запечатлевает хор?

– Это тоже символ, который можно трактовать по-разному: и как некую объединяющую идею, и как некого лидера, который пытается каким-то образом объединить распадающееся общество. Первая часть спектакля и посвящена этому. А потом хор как бы рассыпается, и его персонажи начинают взаимодействовать друг с другом.

Надо отметить, что спектакль поставлен как камерный. По мнению Наташи Дубс, немецкий театр и создавался как театр малых форм.

– Камерность – это наше отличие, наша особенность. Мы хотим быть в тесном контакте со зрителем.

В планах театра – постановка пьесы Макса Фриша «Андорра» и современная пьеса Эриха Кестнера о переосмыслении семейных ценностей. Ну а в самое ближайшее время зрителя удивят «Три сестры» Чехова в преломлении стилистики немецкого театра.