Слово и улыбка Мастера

Кончина Абдижамила Нурпеисова – огромная потеря для отечественной культуры. Он человек-легенда, выдающийся казахский писатель, талантливо рассказавший миру о своем народе. Абдижамил Каримович был и автором «Казахстанской правды». С благодарностью и гордостью восприняли казправдинцы его поздравления и напутствия по случаю столетия нашей газеты, а сейчас мы скорбим вместе со всеми казахстанцами.

…С Абдижамилом Нурпеи­совым мы встретились в год его 95-летия. В 2019-м он проходил плановое лечение в одной из столичных клиник. Как-то вечером мне позвонил коллега, находившийся у него, и передал писателю трубку.

– Асыл, балам, я тут написал статью для вашей газеты. Хочу, чтобы ты приехал ко мне и глянул ее, – попросил он.

Я, естественно, бросил все дела и где-то через час, прео­долев столичные пробки, был у него в палате. Абеке в этот момент сидел за столом, перебирая кипу бумаг. Обменялись рукопожатием, и он жестом пригласил присесть напротив, поинтересовался: «Откуда будешь родом? Семья большая?»

Постепенно Абдижамил Каримович перевел разговор в русло воспоминаний. Голос был твердым, лишь грусть в глазах выдавала, что нелегко даются ему эти рассказы о далеком прошлом. Сделав пау­зу, аксакал пододвинул мне рукопись статьи. Я прочитал ее на одном дыхании. Благо, что написана она была пусть и размашистым, но вполне аккуратным почерком.

В ней шло повествование о современниках, с которыми Абеке творил историю, где с честью выходил из непрос­тых жизненных ситуаций. Он воскрешал из небытия известные и давно забытые имена, учил нас, молодых, на примере своих героев оставаться человеком, невзирая ни на какие обстоятельства.

В силу профессиональной редакторской привычки я потянулся за карандашом, но аксакал осадил меня:

– Ты что, собираешься править писателя с мировым именем?

Я опешил от такого поворота событий и сказал, что схватил карандаш рефлекторно. На что Нурпеисов рассмеялся. Однако тут же выражение его лица вновь стало серьезным. Было видно, что он очень щепетильно относится к каж­дому написанному слову. И, соответственно, строго и требовательно к редактуре.

В ходе совместной вычитки, прежде чем поправить что-то в тексте, приходилось убеж­дать Абеке, что измененная конструкция лишь плавно и емко подчеркивает мысль автора. А что вы хотели? Писатель такого масштаба сам мог любой текст выправить так, что он зазвучит по-особенному, по-нурпеисовски – правдиво и убедительно. Абеке по-отечески пожурил за излишнюю придирчивость и, быстро отойдя от царившего пять минут назад творческого спора, передал-таки мне рукопись…

Через день мы снова встретились в его палате. Он лис­тал привезенную мною газету.

Помимо своей статьи прочитал еще несколько заинтересовавших его материалов. При этом периодически кивал головой и повторял: «Надо же, стали и такое писать…» И это был самый лучший комплимент от Мастера, чьи произведения являются достоянием не только отечественной, но и мировой литературы.

Прощаясь, он протянул мне свою записную книжку. На одной из страниц им заботливо была приклеена моя визитка.

– В этой книжке записаны имена и телефоны известных и знаменитых людей. Ну ты понял меня, – широко улыбнувшись, он похлопал меня по плечу.

На часах было около девяти вечера. Медсестра заглянула в палату, напомнив, что пациенту пора отдыхать. Дав на прощание бата, Абеке пригласил меня к себе домой в Алматы. Но, к сожалению, вскоре началась пандемия.

В течение следующего года мы несколько раз общались по телефону. А в последнее время он перестал поднимать трубку. И вот пришло скорбное известие, что Абеке не стало.

Да, он прожил долгую и насыщенную жизнь. Оставил после себя богатое творческое наследие. Но нам, знавшим Мастера, будет не хватать его интересных воспоминаний, жизненных советов и улыбки, которая могла растопить любое сердце.