Святая к музыке любовь

– Нурлан Тохтарович, кто для Вас Фредерик Шопен? Чем он Вам лично интересен?

– Слово «интересен» тут, пожалуй, совсем неуместно, потому что Шопен – это вся моя сознательная жизнь. Мне кажется, рассказывать что-то о Шопене даже как-то неудобно... Все, кто хоть сколько-нибудь интересуется музыкой, так или иначе соприкасаются с Шопеном, и он производит на них неизгладимое впечатление. Для меня Шопен, и не только для меня, это человек, который освещает нашу жизнь. Причем можно через «е», а можно и через «я». И это самый исполняемый композитор в моем репертуаре. Мною сыграны многие его сочинения: большая часть этюдов, две сонаты, все баллады и прелюдии.

215 лет – дата не круглая, но тоже стоит напоминания. Могу сказать, что мы весьма достойно отметили 200-летие Шопена: прошла серия концертов, финальный концерт состоялся в нашем университете, в нем участвовал известный пианист Амир Тебенихин, прилетевший из Германии.

В преддверии же нынешней даты интересным событием стала прошедшая в театре «Астана Балет» постановка «Декабрьский дождь» – о непростых взаимоотношениях Шопена и его возлюбленной Жорж Санд. Именно этот балет проходит без сопровождения оркестра. Вот и в этот раз были только я, рояль и великолепная музыка главного героя.

– Всем ли исполнителям так же по душе произведения Шопена, как и Вам?

– А как к нему может не лечь душа? Мне кажется, имя Шопена – наиболее часто упоминаемое среди любимых композиторов очень многих музыкантов. Шопен – очень глубокий композитор, писавший в несвойственной другим манере. С годами его творчество все больше усложнялось, на закате своей очень недолгой жизни он достиг небывалых композиторских, технических высот! И все это было придумано не головой, а в первую очередь шло из души – все его страдания, переживания, кризисы.

– А есть ли у Вас самые любимые произведения этого композитора?

– Вы знаете, это будет непрофессионально – назвать лишь какие-то творения Шопена любимыми. Да, есть чаще исполняемые сочинения, но это не значит, что я не люблю другие.

– Такую же неподдельную любовь к Шопену Вы прививаете и своим ученикам?

– Безусловно. Но это, конечно, зависит от их таланта – ученики ведь разные бывают. Есть очень талантливые ребята, а есть так – научились как-то чему-то. Шопена играют все – он обязателен по программе на определенном курсе. Другое дело – как играют? Иногда это тяжело слушать…

Великий педагог Генрих Густавович Нейгауз считал, что Шопен – самый трудный композитор из всех. Что именно он имел в виду? Если взять техничес­кую сторону, то были композиторы, которые писали гораздо более «головоломные» произведения – те же Лист, Рахманинов. Так почему все же Шопен? Потому что даже по самому простому ноктюрну сразу слышно, чувствует ли пианист, что он играет, органичен он в своем исполнении или нет. Знаменитую фразу Станиславского помните? Так вот 99 процентов играют так, что хочется воскликнуть: «Не верю!»

Шопен – своего рода лакмусовая бумажка, показатель, что играть должны не только руки, но и душа, и голова. Голова причем в первую очередь: каким бы спонтанным, скажем так, ни был этот композитор, в его сочинениях присутствует расчет: пропорции – где замедлить, где ускориться, и этой логикой должен в совершенстве владеть исполнитель.

– Раз мы заговорили об учениках: есть среди них те, кем Вы особенно гордитесь?

– Учеников у меня было много – стаж преподавания 47 лет только в вузе. И, естественно, есть те, кто добился, пробился, стал известным. Среди них – певица Карина Абдуллина, солистка «Мюзиколы». Она стала моей ученицей еще в средней школе, потом уже была консерватория. Все ее знают не только как исполнительницу, но и как композитора, на ее счету – два балета, которые с успехом прошли в театре «Астана Балет», затем в паре европейских столиц.

Другая моя воспитанница – Жаннат Бактай, певица, солистка театра «Астана Опера». Помню, она параллельно оканчивала два факультета – как пианистка и как вокалистка. В свое время она стала лауреатом Международного конкурса имени Глинки в 1997 году, для певцов это эталонная награда. Причем второе место никому не присудили, сразу третье – настолько был большой отрыв от конкурентов.

Еще одна моя ученица – Гаухар Тас­бергенова, ныне ректор Казахской национальной консерватории имени Курмангазы. И таких видных примеров на самом деле немало.

– Подрастающему поколению пианистов тоже есть кем похвастаться?

– Конечно! Жанас Бекмырза, мой ученик третьего курса колледжа, берет первые места практически на всех конкурсах. Недавняя победа – Гран-при серьезного конкурса Astana Merey. И у других педагогов есть талантливейшие ребята в учениках, но честно скажу – их буквально по пальцам пересчитать. Но их и не может быть много – большой талант редок…

– А собственные дети стали продолжателями музыкальной динас­тии?

– Наши дети – это тоже наши ученики. Моя теща Газиза Жубанова – советский композитор, педагог, тесть Азербайжан Мадиевич Мамбетов был режиссером театра и кино, педагогом. Супруга Дина Азербайжановна Мамбетова – пианистка, заслуженный деятель Казахстана, профессор КазНУИ, работаем с ней на одной кафедре. И дети пошли по нашим стопам. Одна из дочерей, Карина, в минувшем декабре получила Государственную молодежную премию «Дарын». Она талантливый композитор, пианистка, окончила консерваторию в Москве. Несколько лет назад завоевала второе место в Первом Всероссийском конкурсе по чтению симфонических партитур. А Вы представляете, что такое партитура? Для правильной ее читки требуется небывалое умение.

– Нурлан Тохтарович, а как Вы сами ступили на музыкальную стезю?

– А тут, наверное, его величество случай все решил. У мамы моей была подруга, вместе они учились в медицинском, а у этой подруги мужем был знаменитый скрипач Айткеш Толганбаев – человек с очень сложной судьбой. И вот как-то, будучи у нас в гостях, он услышал мое музицирование. Не представляю, что он углядел такого: было мне тогда семь лет, из инструментов – игрушечное пианино, на котором черные клавиши были просто нарисованы краской. И вот на нем я сам что-то подбирал, наигрывал. Но гость буквально настоял, чтобы меня отправили учиться. Более того, он меня сам и привел за руку в музыкальную школу!

– Там-то Вы сразу и поняли, что фортепиано, музыка – это ваше?

– Ну что вы! Как и все дети, начинал заниматься через большое «не хочу», как только ни увиливал от уроков. Но это абсолютно нормально. Наверное, нет ни одного ребенка, который с ходу бы загорелся – на истинный фанатизм способны единицы. Все мои ученики проходят те же этапы, я к этому ста­раюсь относиться с пониманием.

Осознание, любовь пришли гораздо позже: только в старших классах я нацелился поступать в Московскую консерваторию. И тут еще такой интересный момент: когда мне было девять лет, как раз шел период потепления отношений двух держав, и по телевидению показали американский фильм «Неизвестная война». На всю жизнь запомнил кадры кинохроники времен Великой Отечественной войны: фронтовой аэродром, садятся и взлетают самолеты, а на лужайке в окружении солдат стоит грузовик, на нем – рояль, и пианист играет прелюдию Рахманинова. Тогда же прозвучала фамилия музыканта – Эмиль Гилельс. Я смотрел на экран, открыв рот, и мне, ребенку, и в голову тогда не могло прийти, что через 14 лет я стану учеником этого человека.

Но именно так и произошло: я попал к Эмилю Григорьевичу в годы учебы в ассистентуре-стажировке. Занимался он со мной с 1975 по 1978 год. И именно на мне закончилась его педагогическая деятельность – я стал его последним учеником…

– Нурлан Тохтарович, как Вы считаете, что все же первостепенно для музыканта – талант или упорство?

– Педагоги говорили всегда так: в музыке важны 10 процентов – способности, 90 процентов – трудоспособности. Вы наверняка слышали это расхожее выражение. А вот один из величайших пианистов, итальянец Артуро Бенедетти Микеланд­жели, во время своего единственного приезда в СССР на вопрос советского студента: «Что нужно, чтобы хорошо играть на рояле?» – неожиданно ответил так: «Нужен большой запас теоретичес­ких знаний». И это абсолютно верно! Ведь сюда входят все нюансы и аспекты.

– И напоследок еще один личный вопрос: какую музыку Вы слушаете и слушаете ли вообще?

– Знаете, мне по долгу службы приходится столько слушать, что стараюсь избегать этого вне рабочего времени. Вот сегодня, например, с 9 до 12 я был на экзамене, сейчас играю концерт к 215-летию Шопена. Вы можете представить, что у меня возникнет желание вечером, на сон грядущий, послушать что-то еще?..

Хотя, признаюсь, если мне пришлют что-то действительно стоящее, запись выступления юного виртуоза, например, то с удовольствием и сам прослушаю, и поделюсь с друзьями.