Ван Гог от скульптуры

Повороты судьбы

Когда-то Антон Чехов говорил, что жизнь человека – это сюжет для небольшого рассказа. Однако жизнь Исаака Иткинда «тянет» на роман-эпопею, со всеми присущими этому жанру коллизиями, отступлениями, неожиданными поворотами повествования. Судьба то возносила его на вершину славы, то бросала в забвение, но вопреки всему он «воскресал». Силы жить, порой в нечеловечес­ких условиях, ему давала неистовая любовь к своему делу и та высокая духовность, что всегда сопутствует гениям.

Ван Гогом скульптуры назвал Иткинда его друг, художник Марк Шагал, с которым они в начале прошлого века вместе начинали путь в большое искусство. Но если Марк Шагал обрел мировую известность, вовремя эмигрировав на запад, то Исаак Иткинд остался верен своей многострадальной стране, разделив с народом весь трагизм и все лишения, выпавшие на его долю в суровом, безжалостном ХХ веке.

Ведущим онлайн-конференции стал режиссер театра и кино, заслуженный деятель искусств Казахстана, профессор университета «Туран» Игорь Гонопольский, который сейчас работает над фильмом об Исааке Иткинде.

– Игорь Марксович, согласитесь, что Иткинд не вписывается в привычные представления о художнике, о скульпторе. Он – природное явление, стихия, порой не подвластная даже самому себе.

– Он был уникум, причем все, кто его знал, говорят, что, несмотря на весь трагизм его жизни – прошел сталинские лагеря, ссылку, пережил гражданскую смерть, ведь в 1937-м его официально объявили умершим, Исаак Яковлевич был веселым человеком, с прекрасным чувством юмора, даже с какой-то хитрецой. Он прожил 98 лет!

Иткинд незаурядный человек, хотя бы потому, что не побоялся сойти с проторенной дорожки: как и отец, он был хасидским раввином, ему подыскивали выгодную невесту… Но в 26 лет Исааку случайно попалась книга о знаменитом скульпторе Марке Антокольском, чьи работы произ­вели на молодого человека такое впечатление, что он начал резать и лепить сам.

Он оставил карьеру раввина и поступил сначала в школу рисования к выдающемуся художнику Фердинанду Рущицу в Вильно, а потом уехал в Москву учиться у известного скульптора Сергея Волнухина в Школе скульптуры и архитектуры. Первые же его работы имели огромный успех. Достаточно сказать, что в 20-е годы прошлого века в чис­ле друзей Иткинда были такие знаменитости, как Максим Горький, Всеволод Мейерхольд, Сергей Коненков, Максимилиан Волошин, Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Алексей Толстой, Марк Шагал, с которым Иткинд после революции преподавал в московской трудовой колонии «III Интернационал» для бездомных детей.

В 1918 году Горький организовал первую персональную художественную выставку Иткинда. Из 42 скульптур, представленных на ней, до нас дошли лишь несколько, а «Еврейская мелодия» была приобретена Государственным русским музеем Санкт-Петербурга.

Иткинд, хоть и плохо говорил по-русски, был великолепным рассказчиком. Его друзья убеждали его начать писать. Алексей Толстой даже напечатал несколько рассказов Иткинда в популярном тогда журнале «Звезда». Много поз­же, в Алматы, литературовед, доктор филологических наук Александр Жовтис, который собирал материалы об Иткинде, опуб­ликовал несколько его рассказов.

В 20–30-е годы Иткинд активно выставлял свои работы, из Москвы переехал в Ленинград. В 1937-м, в год 100-летия со дня смерти Пушкина, на конкурс, объяв­ленный Эрмитажем, Иткинд представил 100 скульптурных работ! Скульптура «Умирающий Пушкин» получила первую премию, она сейчас находится в квартире-музее Пушкина на Мойке. Тогда Исаак Иткинд стал не просто известен, он стал знаменит и в СССР, и за рубежом. В 20–30-е годы его считали живым гением наряду с Шагалом и Пикассо, а также одним из ведущих скульпторов ХХ века.

– Эта известность, вероятно, его и погубила. Насколько я знаю, его картины покупали иностранцы…

– Как рассказывал Иткинд Александру Жовтису, его арестовали якобы за шпионские связи с французской разведкой. Дело в том, что в начале 30-х годов французский политик, социалист Леон Блюм по совету советского наркома культуры Луначарского купил у Исаака Иткинда его работу «Россия, разрывающая цепи». Об этом было напечатано в западных газетах под названием «Россия в цепях».

В 1937-м следователь утверж­дал, что француз, купивший у него одну из работ, приезжал от самого Блюмкина. Как пишет в своих воспоминаниях хорошо знавшая Иткинда писательница Людмила Енисеева-Варшавская, далекий от политики Исаак Яковлевич во время допросов перепутал французского социалиста Леона Блюма с убийцей Мирбаха, бывшим приятелем Сергея Есенина Яковым Блюмкиным и тем самым подписал себе приговор, получив печально известную 58-ю статью.

Известно, что работы Иткинда приобретал и брат американского президента Теодора Рузвельта. Более того, и Блюм, и Рузвельт уговаривали Иткинда покинуть СССР и переехать на Запад. Но он отказался…

После ареста сидел в знаменитых «Крестах», где его, 66-летнего старика, избивали, сломали ребра, порвали барабанные перепонки. Сослали в Сибирь, а затем в Казахстан. Весь мир считал, что Иткинд был расстрелян или умер в лагерях в 1937 году.

Воскрешение из мертвых

В Казахстане Иткинду поселением определили маленький поселок Зеренда на севере респуб­лики. Он жил там в глубокой бедности, и никто не знал, что «полудикий старый колдун, питающийся корнями, живущий в землянке и собирающий старые пни», был всемирно известным скульптором.

До ареста у Иткинда была жена Мария Ильинична Хейфиц. Как он сам потом вспоминал, ему 66 лет, а ей 26, сорок лет разницы! «Как она меня любила, ой как любила! Она же за мной в Сибирь поехала, в лагерь. Через проволоку хлеб мне давала… А потом умерла от тифа. Здесь, в Казахстане»…

А еще он писал о том, что много хороших людей встретил на своем пути. «В поселке Зеренда, где я отбывал срок, мои работы увидел руководитель этого района Ашимбек Бектасов. Они ему очень понравились. Ему было жалко, что дождь и снег их размывают, и он в 1944 году помог мне выехать в Алма-Ату – столицу КазССР».

За Иткинда хлопотал известный деятель культуры, сценарист, знаток кино и театра, также отбывавший ссылку в Казахстане, Лев Варшавский, писатель Юрий Домбровский – автор культового романа «Факультет ненужных вещей» в промежутке между арестами в 1939 и 1949 годах не раз встречался с Иткиндом.

Рассказывают, что именно Домбровский порекомендовал Иткинда Наталии Сац, которая после пяти лет лагерей ГУЛАГа в конце 1942 года оказалась в Алма-Ате, где тогда в эвакуации находился весь цвет советской культуры. Здесь, несмотря на сложности военного времени, она принялась за создание первого в Казахстане театра юного зрителя. При обсуждении интерьера театра было решено разместить в фойе скульптуру казахского поэта-акына Джамбула, который как бы приглашал маленьких зрителей в мир легенд и сказок.

Вот как об этом вспоминает сама Наталия Ильинична в своей книге «Новеллы моей жизни»:

«О художнике Исааке Иткинде знакомые говорили с восторгом. Но, вероятно, война крепко ударила его. Одет он был в какие-то допотопные брюки, с плеч ниспадала черная крылатка, словно бы сохранившаяся еще с тех времен, когда Ленский стрелялся с Онегиным. С шеи свисал видавший виды черный шелковый бант, а из дырки линялого рукава откровенно выглядывал локоть. И все же чело Иткинда, обрамленное седыми и прямыми, как у композитора Листа, волосами, было озарено своим видением мира, мудрым и зорким, что особенно примечательно, потому что его глаза словно спорили с его же детской улыбкой».

Как известно, материалом для Иткинда служил не мрамор, а дерево. Он чувствовал его на каком-то бессознательном уровне. И на вопрос «Почему вы работаете с деревом, а не с камнем?» отвечал: «В дереве – солнечный свет, воздух. Музыкальная душа живет в нем. Знаете ли вы, что скрипка Страдивари сделана из елки? Той самой, что знатоки называют музыкальной елью. Правда, не знаю, годится ли для скрипки ель тянь-шанская, но для меня это бесценный дар природы».

Но найти подходящее дерево для скульптуры оказалось совсем не просто. В поисках его Иткинд исходил весь город и в итоге выбрал столетний карагач в самом центре. Чтобы спилить его, Наталии Сац пришлось приложить немало усилий.

«Скульптор потерял аппетит и сон, днем и ночью приходил на свидание к дереву, часами простаивал возле его мускулистого ствола, гладил причудливые складки темной коры, – пишет она. – Можно было бы написать большой приключенческий роман о том, что было потом. Скажу одно: в анналах Театра для детей и юношества Казахстана долго хранился уникальный документ – решение исполкома Алматинского горсовета о том, что театру разрешается спилить столетний карагач в центре города «в количестве одного экземпляра».

И вот Исаак Яковлевич начал свою вдохновенную работу. Он совершенно забыл о возрасте, а было ему за семьдесят, ходил вприпрыжку; часто смеялся, не на шутку увлек значительно более молодую реквизиторшу, которая готова была помогать ему днем и ночью. Казалось, дерево, еще так недавно жившее единой могучей жизнью со всей природой, вдохнуло новую жизнь в скульптора…»

Скульптуры, созданные Исааком Иткиндом в Алма-Ате
в 50–60-е годы, подтвердили, что его искусство не подвластно времени. Его великолепные творения «Моцарт», «Паганини», «Песня», «Лицо фашизма», «Портрет поэтессы Берты фон Зутнер», «Иткинд в раю» и другие, как считают искусствоведы, это – «воплощенный пластическими средствами одухотворенный идеал прекрасного».

– Вероятно, в своем творчестве Иткинд следовал фактуре. Изгибы дерева, его шероховатос­ти вели мастера в творческом поиске. В начале работы он мог еще не знать, какой образ получится в итоге, творил по наитию, но потом наступал некий перелом, когда в его сознании четко вырисовывался образ будущего произведения, – говорила на онлайн-конференции ученый секретарь Государственного музея искусств им. А. Кастеева, кандидат искусствоведения Екатерина Резникова.

– В 1963 году коллекция нашего музея пополнилась работой Иткинда «Портрет поэтессы Берты фон Зутнер» – второй в истории женщины, удостоенной Нобелевской премии мира, – рассказала руководитель отдела зарубежного искусства музея Галина Сырлыбаева. – Это одно из самых лиричных произведений скульптора: в умиротворенной задумчивости женщина преда­ется воспоминаниям. Однако портретного сходства между скульптурой и реальным человеком практически нет. Иткинд считал, что главное – это передать внутренний мир героя, его человеческие качества.

О вкладе Иткинда в мировое искусство на конференции говорил Чрезвычайный и Полномочный Посол Казахстана в Израиле Сатыбалды Буршаков, писатель и журналист Адольф Арцишевский, о нем вспоминала жена Юрия Домбровского – Клара Турумова-Домбровская, выступала скульптор, ученица Исаака Иткинда Юлия Сегаль и многие другие.

На дороге в рай

– Удивительно, но даже в нечеловеческих условиях лагерей Иткинд продолжал творить – лепил фигурки из хлебного мякиша и дарил надзирателям, а те не знали, как на это реагировать, – говорил Игорь Гонопольский. – Он создал свой неповторимый стиль. Обидно, что очень многое оказалось потерянным – Иткинд не стремился во что бы то ни стало сохранять свои творения. Для него ваяние было потребностью души и естественным делом, как для человека – дышать.

У Иткинда много портретных работ: от Ленина и Карла Маркса до Пушкина, Паганини, Сикейроса, Поля Робсона…

– В 60-х годах режиссер Арарат Машанов снял 20-минутный документальный фильм «Прикос­новение к вечности», где перед нами предстает живой Иткинд, – продолжает Игорь Гонопольский. – Ему тогда было 96 лет, и как говорили, он был похож на Саваофа или рождественского гнома. И что еще важно – фильм предоставил уникальную возможность увидеть Исаака Яковлевича за работой.

– А где сейчас хранятся его произведения?

– Многие в частных коллекциях, скульптуры Иткинда есть в музеях Франции, Западной Германии, США, а также в запас­никах Русского музея в Питере и Пушкинского музея в Москве. Хранятся в нашем музее. Надо помнить, что дерево – материал недолговечный, и поэтому скульп­туры нуждаются в рес­таврации, что, к счастью, и делается.

– Игорь Марксович, сейчас Вы собираете материал для фильма об Иткинде?

– Хочу сделать мини-сериал, думаю снять три серии. Есть и название – «Исаак Иткинд на дороге в рай».

– Почему «на», а не «по» дороге?

– Потому что в это время «на дороге в рай» и проистекает вся его жизнь. Интересно, что сам скульптор создал композицию, которая так и называется «Иткинд в раю». Он говорил: «И в раю я буду работать. Там же много райского дерева и все ходят голые – можно выбрать хороших натурщиков. Буду работать!»

…В очерке Юрия Домбровского «Художник Иткинд» есть такие строки:

«Когда-то в одной из своих статей Максим Горький написал, что создана уйма рассказов о том, как человек всю жизнь страдал и печалился, но не написано ни одной книги о человеке, который бы всю жизнь радовался. Если когда-нибудь будет написана биографическая повесть об этом неповторимом мастере, истинном очарованном страннике нашего времени, это и будет, очевидно, та самая отсутствующая в мировой литературе книга, о которой говорил Горький».