«Збени!»

«Сельхозка» оказалась не такой веселой, как думали мы поначалу. Но деваться было некуда, вокруг чистое поле, до города километров 30 по трассе. Да и сбегать бессмыс­ленно, ведь кураторы бдят и всех записывают, обещая тех, кто отлынивает, «сдать» в деканат. А все, что касалось деканата и ректората, было неведомым, и от того было боязно. Это потом я поняла, почему на сельхозработы отправляли именно первокурсников. Те, кто постарше, заматерев, находили разные хитрости, чтобы не вкалывать.

Работали все вместе: и филфак, и худграф, и физмат и даже физкультурники. Последних мы сторонились – они были самые бесбашенные и шумные, состав – мужской. Зато они так и норовили прильнуть к филфаку, делая вид, что трудиться им хочется только на той части поля, где были филологини. К слову, мы были самые дисциплинированные – состав ведь женский. И здесь, на поле, залитом солнцем, среди пыли и шума мы получили важный урок, который, уверена, многим оказался полезен в жизни.

Одна из наших девушек приглянулась физкультурнику. И хотя он всем своим видом показывал, что ему на нее все равно, полевая почта донесла: «Влюбился!» Дева наша, завидев его, краснела, иногда бледнела, но тоже старательно делала вид, что ну неинтересен он ей и вообще она не такая. Но пылкий влюбленный вопреки всем правилам, когда каждый факультет работает со своими, подрядился трудиться возле возлюбленной. Она не возражала. Вопреки ожиданиям, они почти не беседовали. «Молчун» – постановила девичья команда, на том и успокоились.

После обеда мы ложились между грядок и отдыхали: голова в одной, ноги в другой грядке – и тебя не видно. Главное, чтобы осы и пчелы не покусали.

Просто лежать, видимо, стало неинтересно, и юноша решил поцеловать свою почти спящую красавицу. Девушка же, по всей видимости, целоваться пока не планировала, поэтому встретила его криком и огрела по голове вед­ром, тем самым, куда виноград собирала.

Все встрепенулись, живо начали обсуждать произошедшее. Несостоявшийся жених убежал далеко. И только к вечеру, подходя к автобусу, он вместе с другом подошел к девушке и негромко, но внятно произнес: «Збени».

Оказывается, сказать о своих чувствах он не мог только потому, что не знал русского языка. Совсем. Вот и решил показать свою симпатию, скажем так, наглядно. Но осознав, что он натворил, нашел в себе силы извиниться.

Интересно, что никто даже не рассмеялся, не стал подшучивать над акцентом. Как будто все понимали, как сложно далось ему это простое «извини». Главное, что оно было искренним и сказано вовремя.

Ведь при таких случаях, когда ты ошибся (с кем не бывает), важно извиниться и желательно сразу, не давая обиде занять место в душе. И обязательно искренне, чтобы рассеялись тучи сомнений. А для этого необязательно быть психологом, коучем или с «прокачанным» сознанием. Достаточно просто осознать, что ошибочка вышла, и сделать все, чтобы конфуз не раздулся до глобальных масштабов.

Хорошо, если бы про это помнили те, кто порой, публично сев в калошу, не желают этого признавать. Как, например, неудачно пошутивший про головной убор казахов журналист, примеривший образ стендап-комика, не ведая, что это не просто одежда для головы, а сакральная величина для народа...