И бочка с порохом в кустах

Осины и березы

Больше 260 тыс. га – на таких площадях в 13 восточноказах­станских лесхозах распространены кустарники. Половина из них, используя профессиональный язык, – это устойчиво произведенные кустарники. Проще говоря, такие, что заняли места, где когда-то рос лес. Хвойники могли быть уничтожены пожаром, они могли вывалиться от старости. Или исчезли из-за того, что пос­ле рубок не провели содействие – работы, стимулирующие восстановление насаждений… Причины разные, главное, что сейчас наука взялась найти решение, как на этих землях восстановить пихтачи, ельники, кедровники.

Как заметил директор Алтайского филиала Казахского научно-исследовательского института лесного хозяйства и агромелиорации, доктор сельскохозяйственных наук Андрей Калачев, по сравнению с масштабами соседней российской Сибири площадь в 260 тыс. га кажется незначительной. Однако для Восточного Казахстана эти гектары – 15% гослесфонда. До сих пор у лесного хозяйства не было высокоэффективных способов рекультивации закустаренных территорий. Лет 30–40 назад делали попытки применять бульдозеры и раскорчевывать участки. Но, во-первых, такой способ является слишком затратным, а во-вторых, тайга есть тайга, встречаются выходы скалы, слой почвы зачастую небольшой.

– После пожара всегда первыми появляются травы, а следом – кустарники, – рассказал директор Алтайского филиала НИИ. – Если на местности прежде росла осина, она даст корневую поросль, деревья поднимутся. В противном случае все займут кусты. А в природе устроено так, что хвойные породы начинают расти только тогда, когда есть полог из лиственных – из берез и осин. Их так и называют – породы-пионеры. На окраине Риддера при въез­де в город сейчас все, например, затянуто березняком. Несколько лет назад там был пожар. Пройдет еще какое-то время, и под пологом березы взойдет первый ярус хвойных пород.

В основу пилотного проекта ученые положили свойство невероятной жизнестойкости осины. Как показали наблюдения, одно отдельно стоящее деревце диаметром 50 см дает от 30 до 1 100 отростков. Если его срубить, то есть простимулировать корневую поросль, можно получить полгектара устойчивого лиственного леса. Две осинки – гектар леса!

В 2018 году научные сотрудники, лесники, а также работники лесозаготовительного предприятия провели посадки на землях Черемшанского лесхоза. Проект на голом энтузиазме! Посадочный материал – торфяные стаканчики с однолетними саженцами триплоидной осины – предоставил Республиканский лесной селекционно-семеноводческий центр в Кокшетау. Дружно собрались, вскопали лунки, посадили. Следом начинание подхватили в Асу-Булакском лесхозе, где под саженцы выделили 25 га похожей закустаренной редины.

– Через два-три года мы срежем эти осинки, чтобы получить максимальное количество порос­ли, – пояснил Андрей Александрович. – Сначала мы переведем кустарники в лиственные насаждения, а затем под пологом осины произойдет естественное возобновление хвойных пород. Чем больше очагов по площади, тем лучше. Дальше можно еще целенаправленно посадить туда хвойники, это будет прекрасно. Наука ставит задачу ускорить процесс, потому что кустарниковое сообщество – длительное и устойчивое сообщество, оно может сохраняться десятилетиями, столетиями.

По словам ученых, трава часто становится врагом для восстановления леса. Плотный покров может так затянуть почву, что вглубь не пробьется ни одно семечко. Однако стоит нарушить слой дерна, например, трактором, начинается бурное естественное возобновление. Спросите любого лесника, он подтвердит: два-три месяца – и даже самую неприглядную лесосеку не узнать. Она сплошь покрывается березой и осиной, поросль стоит как щетка. Да, лиственный лес – не хвойный, считается, что он менее ценный. Но такое породное изменение – это временный фактор. Для примера: в 1974–1976 годах на востоке Казах­стана были сильные пожары. Если сейчас проехать по тем местам, виден первый ярус хвойных пород – он пробился под пологом берез и осин. Понятно, что по меркам человека природный цикл слишком длительный, занимает десятилетия. Но для леса период в 50–70 лет – всего лишь миг.

«Пилот» в Черемшанском и Асу-Булакском лесхозах продолжается. Ученые вместе с лесниками ведут мониторинг, накапливают данные. Пройдет время, и они смогут выдать обоснованные рекомендации по эффективным способам перевода закустаренных земель в лесные.

Другой проект Алтайского филиала лесного НИИ касается влагоудерживающих и влагонакапливающих свойств леса. Исследователи заметили странность: казалось бы, в разных уголках Западного Алтая выпадает примерно одинаковое количество снега. Но где-то он впитывается, а где-то сходит в виде бурных склоновых стоков. Почему так? Для наблюдения был выбран ряд участков со схожими условиями на речке Журавлихе в районе Риддера: западная часть гор с уклоном 15 градусов, пихтач, березняк, осинник, кустарник.

– В течение двух лет мы смот­рели, как идет сход снежного покрова, – рассказал Андрей Калачев. – Разница колоссальная, длительностью в месяц! В кустарниках снег сходит быстро, интенсивно, поверхностными стоками. В березняках таяние идет в течение 20 дней. А если речь о пихтовых лесах, там снег держится на месяц дольше и впитывается в почву! Другими словами, снегозадерживающими способностями, важными для гидро­логического режима, обладают только пихтовые насаж­дения. Если на месте пожаров или рубок возникнут кустарники – это негативное явление.

Проект еще не завершен, но ученые уже могут констатировать: лес, где по каким-то причинам произошла замена хвойников на другие породы, только отчасти выполняет свои защитные функции.

Полыхнет так, что…

Бедой алтайских лесов в Казах­стане наука называет их старение. Озвученные экспертами цифры говорят сами за себя: в Риддерском лесхозе 30–40 лет назад объем заготовок составлял 200–300 тыс. кубометров, сейчас 20 тыс. кубов древесины. По всему Восточному Казахстану раньше рубили примерно 1 млн 150 тыс. кубов, сейчас – 120 тыс. Где эти вычеркнутые из хозяйственного оборота сотни тысяч кубометров древесины? По словам лесников, они превратились в перестойный лес, вывалились, гниют. Самое страшное – идет накопление горючего материала.

– Зайдешь в лес – он больной, молодняка нет, – дал комментарий директор Риддерского лесхоза Ерик Рамазанов. – Под ногами толстый слой подстила, лес валится.

– Раньше пихту рубили при достижении возраста 80 лет, сейчас подняли до 110–120 лет, – рассказал опытный технолог леса из села Черемшанка Сергей Грохотов. – На днях специалисты из Казахского лесоустроительного предприятия пришли посмотреть лесничество, где они назначили рубки узко-лесосечными полосами. А леса нет! Он весь лежит, гниет, короед его ест. Хотя 10 лет назад, когда шло лесоустройство, этот пихтач еще стоял. Лесоустрои­тели развели руками, говорят: «Здесь лес надо списывать».

Еще два-три десятка лет назад северо-западные склоны небольших гор возле Черемшанки были сплошь в пихтовой тайге. Сегодня они покрыты кустарником. Почему? В результате ограничений, введенных на рубки, старые пихты вываливаются, дерн затянут густой травой, ничем не поврежден. Семена деревьев не попадают в почву, идет закустаривание.

Если в 2009 году в материалах лесоустройства полноту насаждений в лесничествах указывали 0,6–0,7, то есть деревья росли густо, с небольшим просветом между кронами, то сейчас специалисты говорят о снижении показателя до 0,2–0,3. По сути это редина, единичные деревья.

– Заготовителям в лес нельзя, никаких работ они не провели, лес вывалился, – подытожил специалист. – В этом году только по одному лесничеству в Черемшанке лесоустроители вынуждены будут перевести часть площади из лесопокрытой в кустарники.

Экономические убытки от потери ценной древесины пихты– это полбеды. Ученых и лесников страшит наступление пожароо­пасного периода. В Алтайском филиале Казахского НИИ лесного хозяйства и агромелиорации с «Казахстанской правдой» поделились «пожарной» статистикой за последние 60 лет: крупные повторяются каждые 10–12 лет.

– Существует число Вольфа, определяющее 11-летний цикл солнечной активности, – пояснил директор филиала. – Соответственно, на Алтае пожароопасные периоды возникают раз в 10–12 лет независимо от того, в каком состоянии лес. Были, например, горячие 1997 год, потом 2011 год. Сейчас вновь подошел пожароопасный период. Это природное явление.

Лесников накопление пожароопасного материала страшит. От многих прозвучали неутешительные прогнозы, что нынешние пожары площадью в 200–300 га могут показаться легкой разминкой, если государство все оставит как есть, если не будут приняты серьезные меры.

– Рубки не ведутся, старье лежит на земле, – посетовал главный инженер по охране и защите леса Пихтовского лесхоза Александр Мамонов. – В засушливый год все это может вспыхнуть как пороховая бочка.

С каждым годом бороться с загораниями в лесу все сложней. В районе Черемшанки прежде пожаров не было никогда – от слова «совсем». В 2020-м и 2021 годах они произошли от сельхозпалов.

Исполнительный директор Ассоциации предприятий лес­ной, деревообрабатывающей и мебельной промышленности Восточно-Казахстанской облас­ти Владимир Резанов привел пример США. Там в свое время насаждения так защищали, что часть лесов превратилась в перестойные. Накопилось много мертвых деревьев, валежника, хвойной подстилки – идеального топлива для огненной стихии. К концу XX века пожары в Северной Америке приобрели ужасающий масштаб, а сегодня, в начале ХХI века, мы все свидетели того, как страшно горят леса Калифорнии.

– Сейчас проходит очередное лесоустройство, нужно, чтобы специалисты оценили степень накопления горючего материала, – высказал мнение исполнительный директор ассоциации. – Мы видим, что меняется климат, много сухостоя. Специалисты должны дать прогноз, что будет в случае крупного пожара.

По убеждению специалистов, сама жизнь диктует необходимость пересмотра нормативных документов по лесу. Прошлогодняя риддерская трагедия показала, например, бесполезность минерализованной полосы шириной 3–4 м. При верховом пожаре огонь идет со скоростью больше 100 км в час, бешеный воздушный поток выстреливает горящие шишки на три километра. Ширина полосы возле населенных пунктов должна быть не меньше 100, а то и 200 метров!

В материалах по лесоустройству необходимо заложить соз­дание площадок для отдыха людей – чтобы как в Германии: если хочешь пожарить шашлык, это можно сделать строго в определенном месте. Иначе наказание вплоть до лишения свободы. Установить аншлаги. Наиболее опасные в пожарном плане места сделать запретными для посещения. Проложить туристические тропы, наладить дежурство.

И, конечно, нужны средства на научную работу. Только наука должна дать ответ, как, где и в каком объеме можно рубить.

– Если зайти в восточноказах­стан­ский лес, волосы дыбом встанут, – заключил эксперт. – Наши хвойные леса жутко захламлены. Сейчас подходит период крупных пожаров. И кто-то должен рассказать государству, местной исполнительной власти, как в реальности обстоят дела. Как минимизировать возможные потери. В бюджете должны быть предусмотрены серьезные средства.

Эксперты говорят, что ущерб от лесных пожаров сопоставим с тем, что наносят землетрясения, наводнения и другие природные катастрофы. Потери от сгоревшего соснового бора в Риддере в мае 2021 года составили свыше 250 млн тенге. Ясно, что дешевле пожар предупредить. Но для этого нужен научный подход к рубкам, нужны просеки, дороги, наблюдательные вышки, дроны, техника в исправном состоянии, надежная связь, обученные люди. Плюс решимость государства.