Непогасшая звезда Шакарима

Во всеуслышание имя Шакарима зазвучало в конце 1980-х годов прошлого века, после долгих лет молчания и запретов. Большая часть его произведений была уничтожена. Ничего не осталось от личного архива поэта, почти ничего нет в спецхранилищах. Исчезли изданные еще при жизни поэта книги, печатавшиеся в Семипалатинске, Ташкенте, Казани. Малая часть его произведений, которые мы сегодня можем прочитать, сохранилась только благодаря сыну Ахату, который чудом сумел сберечь трехтомное рукописное собрание сочинений своего отца. Многие тайны его жизни так и остаются неразгаданными. А ведь его могли реабилитировать еще раньше. Об этом свидетельствуют документы, сохранившиеся в Центре документации новейшей истории Семея.

В горах Шынгыстау

Рано потеряв отца, Шакарим оказался под опекой родного дяди – Абая. Именно его благотворное влияние определило дальнейшую судьбу подростка. Научившись читать в пятилетнем возрасте, мальчик окончил школу при местной мечети в девять лет. Однако вся жизнь этого незаурядного человека прошла в упорных трудах и самообразовании.

Свои первые стихи Шакарим посвятил Абаю. Но потом юноша занялся собирательством устного народного творчества. По совету Абая он ездил по аулам и зимовкам Шынгыстау, тщательно записывал казахский народный фольклор. Литература, история, география, естественные науки, физика, риторика, музыка – все привлекало его внимание. Одновременно Шакарим увлекся историей происхождения казахского народа. Собрав богатейший материал по этой теме, вскоре он написал свою первую книгу, актуальность которой до сих пор никем не оспаривается. Все историки современности, занимающиеся проблемой происхождения казахского народа, считают труд Шакарима одним из важнейших первоисточников.

А после Абай отправил племянника в длительное путешествие. Шакарим не просто посетил Стамбул, Мекку и Египет. Находясь в этих странах, он не упускал ни единой возможности для изучения истории и культуры арабского, турецкого и иранского народов. Кроме того, он старался постичь истинный смысл ислама. На обратном пути он задержался в Париже, где напряженно работал в архивах и библиотеках.

Вторая половина жизни Шакарима, когда он вплотную занялся лишь литературной деятельностью, была наполнена множеством политических событий. Реформы Столыпина, Первая мировая война, национально-освободительное движение 1916 года, Февральская и Октябрьская революции, гражданская война. И все эти годы выдающийся казахский поэт-мыслитель видел горе своего народа, голод, разруху.

Преследования

Исследователи жизни Шакарима до сих пор бьются над вопросом, почему уже 70-летний аксакал, внук султана, племянник Абая, талантливый исследователь, философ внезапно принял решение покинуть свое окружение и уеди­ниться. Одни говорят, что к этому его побудило желание уйти от суеты, усилившееся после недолгого пребывания в должности волостного, на которую его избрал народ. Другие утверждают, что, чувст­вуя неизбежную расправу, он таким образом хотел обезопасить своих близких. Хотел, удалившись от родных, отвести от них беду. Но это не помогло. Новые власти усмотрели в нем опасность: раз был волостным, значит, прихвостень царского режима, совершил хадж – религиозный фанатик, общался с алашординцами – противник новой власти. Так клеймо «враг народа» накрепко прицепилось к нему.

В материалах комиссии по реабилитации этот эпизод жизни поэта описывается так: «Комиссия установила, что в 1930–1931 годах в обстановке искривления генеральной линии партии в Казахстане перегибщики на местах стали смотреть на поэта с недоверием, с испугом, видя в нем «бая», «хаджи», постепенно изолируя его, не считаясь с его богатым творческим достоянием, без остатка отданного народу». Это, вероятно, и послужило причиной того, что на 72-м году жизни он, подобно Толстому, уходит в Чингизские горы.

За месяц до гибели поэта, 3 сентября 1931 года, бандитская группировка напала на село Караул. После этого дерз­кого налета банду ликвидировали. Однако через месяц вдруг оказалось, что ее «главарь» – Шакарим Кудайбердиев – живет в уединенной землянке на отшибе. 2 октября начальник местной администрации Карасартов вместе со своим помощником Халитовым загодя отправляют Шакариму лошадь в полной сбруе, приглашая поэта для беседы в Караул. Откуда было знать отшельнику, что лошадь эта принадлежала недавно убитому чекисту? Карасартов и Халитов, не дожидаясь Шакарима, отправились к нему навстречу. Это произошло в урочище Керепетас. Карасартов выстрелил Шакариму в плечо, а Халитов убил поэта, выстрелив в него во второй раз.

Тело поэта бросили в давно высохший колодец Куркудук. Безжизненная яма 30 лет хранила его прах. Как милиционеры скидывали тело в колодец, видел житель села Керемкул. Об этом он рассказал только своему сыну Кабышу, с которым они втайне от всех посещали это мес­то, читали молитвы. Керемкул даже попросил сына похоронить его возле колодца, чтобы не затерялось место упокоения Шакарима. Уже в 1961 году, когда поэт был реабилитирован, его единственный уцелевший сын Ахат приехал на родину. Кабыш Керемкулов показал ему место захоронения отца. Ахат с Кабышем два дня раскапывали старый колодец. А когда дошли до костей, он обнаружил пуговицу-тана, которая была пришита к одежде его отца. Она окончательно убедила в том, что здесь действительно обрел свое пристанище Шакарим. Останки были тщательно собраны.

В 1930-е охота была объявлена не только на Шакарима, но и на его детей. Многие из них ушли из жизни даже раньше отца.

Сначала, в 1927 году, был арес­тован его сын Гафур и брошен в лагерь близ Караула. Сейчас никто не сможет назвать официально предъявленного ему обвинения – старые архивы давно сожжены. Никто не знает и точную дату его гибели. Наверняка можно утверждать лишь одно – в 1930-м его уже не было в живых: не выдержав мучительных пыток, сын Шакарима покончил с собой. Вскоре погиб еще один его сын – Кабыш. И опять сплошные вопросы: когда именно он был заключен в лагерь? Как ему удалось оттуда бежать? Его тело нашли в отдаленном степном уголке. Есть предположение, что он умер от голода. За голенищем сапога Кабыша обнаружилась потрепанная тетрадка с пос­ледними стихами, пронизанными мечтой наесться вдоволь хлеба и увидеть родственников. А еще – получить ответ на единственный вопрос: за что такие муки?!

Шакарим пытался уберечь хоть кого-то из своих детей. 1 октября 1931 года – за день до своей гибели – поэт отправил младшего сына Зията с семьей в Китай. Находясь вдали от родины, Зият написал единственную дошедшую до нас поэму «Сiлбе», описав в ней свой последний день в родных краях. Но старания отца не уберегли Зията – агенты спецслужб настигли его, несмотря на границы. Зията арестовали в 1931 году, а в 1935-м он пропал без вести – такова официальная версия.

Творчество бессмертно

Вернуть отцу его честное имя смог лишь сын Ахат. Он оказался в тюрьме в 1929 году. О том, каковы были выпавшие на его долю испытания, без лишних слов свидетельствуют три попытки самоубийства – в 1931-м, 1932-м и 1937 годах. Только спустя десятилетия ему удалось выйти на свободу. В 1958 году он, настойчиво добивавшийся реабилитации отца, получил долгожданное письмо из Генеральной прокуратуры СССР, сообщавшее, что «…дело по обвинению Кудайбердиева Шакарима прекращено за недоказанностью обвинения». После реабилитации отца Ахат возглавлял музей Абая в Жидебае, затем занимался научной работой в Семипалатинском музее Абая. И долгие годы он почти никому не рассказывал о своем отце. Да и мало кто уже помнил о нем.

Понадобилось еще несколько десятилетий, чтобы запретное имя Шакарима вновь зазвучало на всю степь.

В 1963 году на родине мыслителя работала специальная комиссия, в составе которой были известные писатели и ученые. Почти четыре месяца понадобилось, чтобы опросить более 300 человек, взять письменные свидетельские показания, тщательно изучить материалы следственного комитета КГБ и уголовного дела Шакарима. Комиссия пришла к выводу, что творческое наследие Шакарима неоценимо для казахского народа. Преступление против народа, в котором обвинялся писатель, было признано клеветой, а дело – сфабрикованным убийцами обвиняемого.

Но выводы комиссии и все собранные материалы засекретили. 15 лет назад в связи с празднованием 150-летнего юбилея поэта была создана рабочая группа по изучению документов о жизни и творчестве Шакарима, ею и были обнаружены два неизвестных до этого дела. Это и были материалы под грифом «секретно». Более 40 лет их никто не видел, сотрудники архива даже не подозревали об их существовании. В фонде под № 103 (Семипалатинский обком партии Казахстана) хранились дела за номерами 158 и 159. Они практи­чески идентичны, только в деле, написанном на казахском языке, дополнительно подшиты все свидетельские показания, оправдывающие Шакарима. Люди в один голос утверждали, что великого казахского мыслителя ложно обвинили в связях с бандитами, представив его главарем банды. Но даже эти доказательства его невиновности в 1963 году не убедили членов компартии Казахстана, что имя и творчест­во Шакарима стоит возвратить на подобающее место в казахской литературе и науке.

Во время работы спецкомиссии свидетели решились напи­сать в своих показаниях правду. Все как один говорили о невиновности поэта. Некоторые даже признались, что были вынуждены оболгать великого человека, так как Карасартов запирал их под замок в местной тюрьме, запугивая и угрожая смертью.

Выводы спецкомиссии: «В условиях 1931 года обвинение в совершении преступлений, предусмотренных статьей 58а, объявление его врагом народа, были достаточным основанием для оправдания его расстрела». И далее: «Ныне, рассматривая материалы, связанные с обвинением Шакарима в связях с бандитами, нетрудно увидеть, что они несут следы спешки и недостоверны. Нельзя скрывать, что перегибы и насилия были в те годы в Казахстане, получили они распространение и в одном из его районов – Чингиз-тау. Шакарим стал жертвой такого перегиба и нарушения социалистической законности. В результате поставлен крест на все богатейшее творческое наследие крупнейшего казахского поэта, погибшего в возрасте 73 лет».

Удивительно, что выводы о значении творчества Шакарима были сделаны еще в начале 60-х годов прошлого века. Но несмотря на настоятельные рекомендации комиссии, ни одно из произведений Шакарима так и не было опубликовано. И лишь в начале 90-х годов о творческом наследии Шакарима заговорили как об уникальном феномене национальной культуры, воплотившем духовный опыт и мудрость казахского народа.