Он душу народа постиг

Галина Вишневская, когда ее спрашивали, а кем бы стал Раст­ропович, если играл бы не на виолончели, говорила, что он стал бы Растроповичем, даже если бы ему пришлось играть на заборе. Вот и Тлендиев – если бы не достиг высот в музыке, прославился бы на любом другом поприще.

Началось ведь с чего? Однажды Ахмет Жубанов, идя по улице, вдруг услышал доносившиеся откуда-то сверху звуки виртуозной игры на домбре. Он поднял голову: на крыше дома сидел мальчик с инструментом в руках.

В то время созданный Ахметом Куановичем Государственный народный оркестр имени Курмангазы находился в первоначальной стадии становления, и он повсюду искал таланты. Столкнувшись с юным дарованием, именитый музыкант, конечно же, сделал все, чтобы мальчик попал туда. По прошествии многих десятилетий Нургиса Тлендиев создал еще один оркестр, продолживший линию, начатую оркестром имени Курмангазы. А тогда, чтобы он мог играть во взрослом коллективе, ему приписали два года. Сделать это было нетрудно: Нургиса был высокого роста, крепкого тело­сложения, а потому выглядел старше своих лет.

Через несколько лет началась Великая Отечественная война, и 16-летний музыкант ушел добровольцем на фронт. И хотя Нургиса был трижды ранен, судьба, провидение или дух великих предшественников хранили его.

Когда Тлендиев поступил учиться на дирижерский факультет Мос­ковской консерватории, то к потрясающему природному дару добавилось прекрасное фундаментальное образование. В его сочинениях всегда была видна не просто рука дирижера, в них ясно и четко проглядывала его творческая мысль. Его произведения – один лучше другого – не оставались в рамках узко профессиональной публики или даже широкой музыкальной общественности, а сразу уходили в народ. Со временем их стали считать народными, что является высшим пиком популярности их творца.

– Мне многое из того, что написал Тлендиев, посчастливилось дирижировать, – вспоминает дирижер Юрий Дороховский. – "Алатау", "Саржайляу", "Жан сәулем"... И не удивляйтесь, но я был первым, кто исполнял его "Қустар әнi". С этой песней получилось так же, как и с бессмертным "Казахским вальсом", написанным Латыфом Хамиди к какой-то канувшей в лету театральной постановке. Написанная к ныне безвестному спектаклю песня "Қустар әнi", став одной из самых любимых народом песен, зажила собственной жизнью.

Меня, еще студента консерватории, пригласили концертмейстером в оркестр Казахского драматического театра имени Ауэзова. И хотя обстановка была очень благожелательной, я все равно робел стоять во главе оркестра. А тут через некоторое время стали репетировать спектакль, музыку к которому написал Нургиса Тлендиев. Когда сказали, что автор приедет на репетицию послушать, как звучит музыка, разные люди поторопились сообщить мне, что он безмерно требователен и даже резковат.

Началась репетиция. Когда над залом поплыли прекрасные звуки "Қустар әнi", я забыл обо всем. Отзвенел последний аккорд, и вдруг вижу – в мою сторону бежит какой-то человек. Глаза сверкают, локти расставлены… Он был похож на боксера, приготовившегося к атаке, а я и сам был уже кандидатом в мастера спорта, поэтому невольно принял бойцовскую стойку. Ситуация сложилась комическая, а Тлендиев (это был он) подбежал, обнял и, повторяя: "Спасибо! Здорово!", поцеловал.

Кинокомпозитор – еще одна грань его многогранного таланта. Нургиса Атабаевич, напомню, долгие годы был дирижером и главным редактором музыкальной редакции киностудии "Казахфильм". Этот случай связан с записью музыки к кинофильму "Конец атамана". Техника тогда была совсем не такая, как сейчас, а требования при этом жесточайшие. К услугам дирижера симфонический оркестр из лучших музыкантов столицы – из оперного театра имени Абая, из Казфилармонии имени Джамбула, профессура из консерватории... Но все эти регалии и заслуги его никак не волнуют, Тлендиеву был нужен результат. А у оркестра, который за ночь мог записать то, над чем другие работают месяцами, никак не шел один фрагмент. Дирижер бьется и так, и эдак, но не идет – и все тут. И тогда Тлендиев, бросив в сердцах: "Жолдастар – друзья! Вот как это должно звучать!" – яростно схватил домбру.

Не знаю, как другие, но я обом­лел! Во-первых, инструмент шел не справа налево, а наоборот, потому что Тлендиев был левшой. Во-вторых, перед ним симфонический оркестр – одно из высочайших достижений человеческой цивилизации, а он сыграл неподдающийся кусок на двухструнном инструменте! Она звучала не просто в оркестровой манере, технологии и прочем, – домбра в руках виртуоза передала и художественность, и драматургию момента. Воцарилась тишина! После столь блистательного мастер-класса запись пошла как по накатанной, мы (я был приглашен в оркестр в качестве скрипача) быстро управились с материалом, а фильм в дальнейшем вошел в Золотой фонд казахского кино.

Как дирижер, он дал путевку в фильмы не только своей музыке, но и других авторов. Казалось бы, человек мог бы и успокоиться. Но он, как мастер домбры, приложил руку и к инструментальному творчеству. И эти его произведения, как и песни, тоже пошли в народ.

Понятно, что не каждый может их исполнить, но его кюи, как и творения Курмангазы и Даулеткерея, по словам Юрия Дороховского, знает каждый казах. Это "Махамбет" – поэма для оркестра казахских народных инст­рументов, "Алкисса" и "Ата толгау" – инструментальные произведения для домбры и народного оркестра, большая симфоническая поэма "Ордабасы". Что касается последнего произведения, то это как у Чайковского. Музыка великого русского композитора написана очень сложно, но ее знают и понимают все.

Юрий Дороховский считает, что это, видимо, и есть суть гениальных произведений – когда сложность письма не видна. Толстой говорил на этот счет: настолько гениально, что даже мастеровитость не видна.

– Или возьмем древнейший народный кюй "Ақсақ құлан", – продолжает музыкант. – Тлендиев сделал из него поэму грандиозного симфонического звучания! Причем бережно, не заслоняя того, что народ вложил в него. Когда уже признанный всеми дирижер и композитор услышал организованный музыковедом Булатом Сарыбаевым небольшой этнографический ансамбль музейного плана, он, как великий художник, представил, что будет, если довести его до большого оркестрового масштаба. Дело ведь в чем? Древние инструменты, найденные при раскопках Отрара, имеют очень красивый, но совсем небольшой звук. Например, богатейший инструмент сазсырнай слышно всего лишь за метр-полтора. Тлендиев решил, что этот оркестр должен работать на микрофонах. И это в то строгое время, когда к микрофонному исполнению относились весьма предвзято. Подобную вольность могла позволить себе только эстрада и вдруг – народный оркестр! Эту идею ему, естественно, пришлось пробивать. Зачем ему это было надо? А все очень просто: он хотел, чтобы все это богатство зазвучало в полный голос.

И еще: то, что зарождалось в его душе, мог показать только этот оркестр. Создав "Отрар сазы" уже в возрасте, да и фронтовые раны тоже сказывались, он объездил с его коллективом весь Казахстан. Только гастролирующий музыкант знает, насколько это тяжело – условия на таких гастролях бывают приближенными к фронтовым.

Недоброжелателей и завистников у этого яркого таланта хватало всегда. Тлендиев ведь и членом Союза композиторов стал только к концу жизни. Чиновники, ссылаясь на то, что он оканчивал дирижерский факультет, всячески препятствовали этому. А народным артистом СССР он стал после того, как секретарь Союза композиторов СССР Тихон Хренников стал содействовать этому. Но самой главной наградой для него было признание народа, который, чувствуя, что он показывает его душу всему миру, носил его на руках... Звание "Халық Қаһарманы", которого он был удостоен перед самой смертью, досталось ему по праву, – соотечественники уже при жизни воспринимали его как своего героя.

…Один выдающийся европейский деятель сказал, что истинными святыми являются люди, которые самоотверженно выполняют свой профессиональный и общественный долг. А Тлендиев не просто выполнял и то, и другое – он в самом высоком смысле этого слова был сыном своего народа.