Возвращение «Хранителя древностей»

В прозу Домбровского влюб­ляешься сразу и на всю жизнь. Он писал об Алма-Ате – городе, в котором оттаивал сердцем после очередной отсидки в сталинских лагерях, – так, как о нем никто и никогда не писал. Да, наверное, и не напишет.

Уже начальные строки одного из главных романов Домбровского «Хранителя древности», который составил первую часть дилогии (второй стал роман «Факультет ненужных вещей»), окутывают пряным запахом цветущей акации, погружают в удивительный мир яблоневой Алма-Аты, навсегда влюбляя в город, действительно непохожий ни на один другой в мире.

Наш замечательный искусствовед Людмила Варшавская оставила нам пронзительные воспоминания о Юрии Домбровском, которые так и назвала «Мой любимый дядя Юра». Рассказывая об этом удивительном человеке, Людмила Филипповна писала, что Домбровский претерпел все, что ему полагалось от сталинского режима: аресты, допросы, высылки, этапы, лагеря. И всякий раз бумеранг судьбы возвращал его в Алма-Ату. Тут он отогревался душой, обретал друзей и даже находил работу.

Он преподавал в школах, делал что-то для киношников, был старшим научным сотрудником Центрального музея Казахстана, который в то время располагался в Вознесенском соборе и который он воспел в «Хранителе древнос­тей», участвовал в археологичес­ких раскопках, изучал историю и культуру казахской земли, писал статьи, стихи, повести и романы, переводил казахских писателей. В промежутках между ходкой на Колыму и Озерлагом он читал шекспировский курс и лекции по истории античного театра в открывшейся тогда студии при республиканском русском теат­ре драмы.

«Делал это вдохновенно и увлеченно, – писала Людмила Варшавская, – студийцы с восторгом вспоминали странную, но замечательную методу своего преподавателя. Он приходил к ним приподнятый и одухотворенный, всегда с томиком Шекспира и говорил: «Сегодня я буду читать «Гамлета» (или, скажем, «Короля Лира»). И он читал, един во всех лицах шекспировских персонажей, прерывая их диалоги лишь для пространных, с множеством исторических подробностей, комментариев, чем навсегда закла­дывал в души слушателей энциклопедическую прочность глубинного понимания мира и человеческого общества».

– Миры его произведений очень яркие, насыщенные самой разнообразной информацией: это и Державин, и Галилей, и Шекспир. Буквально на одной странице вы можете попасть в пещеру палео­лита, потом в бронзовый век, потом во времена Александ­ра Македонского, потом снова вернуться в Алма-Ату, в которой сильно пахнет акацией. И так из страницы в страницу читатель путешествует во времени и пространстве, – пояснила ведущая вечера – литератор, преподаватель университета «Туран» Валерия Короткова.

– Но автор делает это не ради занимательности: через все творчество Домбровского проходит одна страшная тема. И это даже не борьба человека с государством, как часто пишут, это борьба человечности с бесчеловечностью. Домбровский считал, и в этом трудно с ним не согласиться, что самое интерес­ное, что есть во Вселенной, – человеческое сознание, тот разум, который создал цивилизацию, культуру, право. Эти ценности постоянно атакуются темной силой иррационального, теми самыми инстинктами, которые живут в человеке. Это и есть та самая обезьяна, которая время от времени приходит за своим черепом (имеется в виду роман Домбровского «Обезьяна приходит за своим черепом». – Прим. авт.), и начинаются страшные времена, страдания и гибель тысяч, а то и миллионов людей. Поэтому Домбровский решал в своем творчестве самую главную проблему любого времени: как защитить общество от этой самой дикой свирепой обезьяны? – говорила Валерия Короткова.

Символично, что вечер памяти писателя, состоявшийся в рамках проекта представительства Россотрудничества в Казахстане «Открытая лекция», проходил в старинном, еще верненском особняке, где во времена Юрия Домбровского располагалась главная библиотека города, публичная. Это было его первое место работы, когда он прибыл в ссылку в Алма-Ату. Здесь он штудировал старинные фолианты, писал свои первые статьи.

Кстати сказать, как отметила вдова писателя, в прошлом алматинка, Клара Турумова-Домб­ровская, первые публикации Юрия Осиповича были в «Казахстанской правде».

– Юрий Осипович в то время работал в школе, поэтому понятно, почему его первые статьи были посвящены Кюхельбекеру, Байрону, Грибоедову, – говорила Клара Файзулаевна. – Собственно, с этих небольших публикаций и началось его писательство. Тогда же, в 30-е годы, появилась первая его поэма в стихах «Каменный топор». И хотя Юрий Осипович всегда говорил, что он не поэт, стихи у него были великолепные, это оценили и литературоведы. А поэма, напечатанная в «Литературном Казахстане», была первым крупным произведением, увидевшим свет. Потом появился первый роман «Державин». У Юрия Осиповича есть прекрасные воспоминания «Деревянный дом на улице Гоголя» о том, как писался роман. Здесь обо всем: и о творчестве, и о вдохновении, и о том, что чувствует писатель, когда кажется, что написано не то и не так, хотя Юрий Осипович писал всегда интересно.

Непокоренная душа

– Клара Файзулаевна, много ли осталось ненапечатанным после смерти Юрия Осиповича?

– Практически все, что им было написано, вошло в шеститомник, изданный мною в 90-е годы. Одна из последних его работ, которая оставалась ненапечатанной, это рассказ «Рождение мыши». Юрий Осипович считал его неудачным. Но все таки и эта вещь, которая пролежала 30 лет, сегодня опуб­ликована.

– Последние годы над чем он работал?

– После окончания «Факультета ненужных вещей», казалось бы, совершенно неожиданно он стал писать о Добролюбове для серии «Пламенные революционеры». Хотя он намеревался писать о ком-то другом. Но оказалось, что все «пламенные революцио­неры» уже разобраны, и у него остался совсем небольшой выбор. Но потом он увлекся этой темой, она оказалась не только очень большой, но и глубокой, ведь надо было писать и о «Современнике», и об окружении Доб­ролюбова. Однако эта повесть оказалась незавершенной. Понимаете, он не мог позволить себе заниматься только одной книгой, потому что надо было жить, зарабатывать деньги, и он продолжал заниматься переводами.

Еще он много переводил, особенно в тот период, когда его не печатали. Началось все с «Сырдарьи» и «Школы жизни» Сабита Муканова, потом были Мустафин, Мусрепов, другие казахские авторы. Но, видите ли, переводы – огромная работа, которая требовала не менее огромных усилий, тем более что Юрий Осипович ничего не делал спус­тя рукава. С другой стороны, он чувствовал творческое неудов­летворение. И что особенно обидно: та же «Школа жизни», например, издавалась 7 раз, причем миллионными тиражами, а фамилия переводчика вообще не упоминалась. Поэтому Юрий Осипович был очень признателен Мухамеджану Каратаеву за то, что в «Казахской энциклопедии» впервые он указал, что перевод «Школы жизни» Сабита Муканова принадлежит Юрию Домбровскому.

– Клара Файзулаевна, а как Вы познакомились с Юрием Осиповичем? Чем он Вас покорил?

– Он покорил меня давно, ведь я была девушка литературная, училась на филфаке КазГУ, мы дружили с Людмилой Енисеевой-Варшавской, были сокурс­ницами. И я, по сути, росла в их доме, куда мы все приходили набираться ума у Льва Игнатьевича Варшавского, который был ее отчимом. В свое время Варшавский был секретарем Карла Радека, активного участника Октябрьской революции, который позже с подачи Сталина был расстрелян как троцкист, а Лев Варшавский сослан в Алма-Ату. Здесь он писал книги, сценарии, организовал при театре сценарную мастерскую, в которой и читал лекции по Шекспиру Юрий Осипович. В доме Варшавских я впервые услышала фамилию Домбровского, здесь мне дали прочитать его первую книгу «Обезьяна приходит за своим черепом». Я ее прочитала, и мне этого было достаточно.

– Юрий Осипович читал лекции по Шекспиру в сценарной мастерской нашего театра. Он великолепно знал драматургию. У него не было попыток написать пьесу?

– Нет, пьес он не писал. Но очень любил Шекспира и написал о нем цикл новелл «Смуглая леди сонетов», которые получили высокую оценку Александра Фадеева и Мариэтты Шагинян, кстати, как и «Обезьяна…». Сейчас готовится к печати новое издание этих новелл, потому что первоначально они были разрозненно напечатаны в разных журналах, а теперь будут изданы под одной обложкой.

– Домбровский очень любил Алма-Ату, часто ли он здесь бывал в последние годы жизни?

– Так уж получилось, что его жизнь была связана с Москвой, но почти каждый год он приезжал в Алма-Ату, ведь здесь были и переводческие дела. Алма-Ату он действительно очень любил. Знаете, «Хранитель древностей» впервые был издан за границей, в Италии, и итальянцы говорили, что они узнали о таком городе из романа Домбровского и тоже влюбились в него по роману.

– Последний рассказ Юрия Осиповича «Ручка, ножка, огуречик» написан им в 1977 году, за год до смерти. Его называют пророческим, почему?

– Дело в том, что тогда страх витал в воздухе: были тревожные телефонные звонки, ожидание, что за тобой придут, – это все отражено в этом великолепном рассказе, который действительно во многом провидческий. Вскоре Юрия Осиповича жестоко избили у Дома литераторов, я тогда была в Алма-Ате, и когда вернулась, он мне ни слова не сказал, я узнала об этом позже от других людей. Когда я приехала, увидела другое лицо – видимо, у него закончился запас жизненных сил. Собственно, после этого он вскоре умер от сильного внутреннего кровотечения.

…В общей сложности Юрий Домбровский провел в лагерях 20 лет, что помогло ему не сломаться? Пройти через этот ад и остаться в живых было неимоверно сложно...

– Домбровский действительно был героем, и не только в своих текстах, но и в жизни. Не случайно от его столкновения с «темным царством» зоны идет не только ощущение страха, но и силы духа этого человека. Наверное, в этом секрет выживаемости Домбровского, – считает Валерия Короткова. – Он знал тайну: что бы ни происходило с людьми в физическом мире, есть некая область, где душа каждого человека свободна, недоступна для самых кровавых режимов, для которых понятия чести, свободы, права, человеческого достоинства оказываются факультетом ненужных вещей. А его герои, как и он сам, могли существовать в этой области совершенной свободы.

Народный писатель Казахстана Олжас Сулейменов рассказал на вечере об одной из своих встреч с Юрием Домбровским:

– Это было в 60-е оттепельные годы, тогда вы, Клара, вместе с Юрием Осиповичем жили в гостинице «Иссык». Юра мне позвонил, это была уже ночь, я взял бутылку коньяка и пошел в гостиницу. Эту бутылку мы с ним выпили в скверике на скамейке, и потом он сказал: «Мне надо кое к кому сходить». Мы пошли к русскому драмтеатру, который тогда располагался еще на улице Дзержинского около соснового парка. Там стоял какой-то старый дом, на второй этаж вела лестница, в которой не хватало несколько ступенек. Когда мы поднялись, Юра сказал, что ищет человека, который, по его словам, «заложил» его. Он нашел нужную дверь, она оказалась открытой, мы зашли. Над потолком на голом шнуре горела лампочка. Койка была пуста. Видимо, пока мы шумно поднимались, этот человек скрылся, спрятался у соседей. Юра оглядел комнату, посмотрел, как тот живет, и сказал: «У меня в бараке лучше было». И хотя поначалу он был в боевом настроении, но потом сказал: «Нет, давай пойдем». До этого он выговорился на лестничной площадке, зная, что тот его слушает за какой-то дверью. И мы ушли. Юра понял, что предательство не сделало этого человека счастливым.

…Как отмечали все, кто хорошо знал Домбровского, необык­новенно суровый, можно сказать, непримиримый к мнениям и идеям, которые считал неверными или неправедными, резкий в суждениях, всерьез он никогда никого не судил. Может, потому что, осуждая кого-то, мы тем самым словно восполняем собственную человеческую неполноту? А в Домбровском ущербности не было.

Сам участник и герой страшных событий сталинской эпохи, описывая эти события, находясь в их гуще, он не дает им ни идео­логических, ни субъективных оценок. Юрий Осипович был чужд всему временному и суетному, словно смотрел на происходящее откуда-то сверху. Ему была ведома иная, недостижимая для многих высота – с нее он мог взглянуть на скамейку, где рядышком сидели освобожденный зек, обреченный следователь и тот, кто стал стукачом, – оттуда, сверху, ему всех было видно, все понятно и всех жалко.

И нам, сегодняшним, хорошо было бы дотянуться до той высоты, где так свободно существовала душа Юрия Домбровского. Но вот дотянемся ли? Ведь в городе, который он воспел с такой любовью, пока нет даже улицы, носящей его имя.