За колючей проволокой: религиозный аспект

Все заявления Неагу были отклонены румынскими судами на том основании, что он не предъя­вил никаких доказательств изменения своей веры, в частности свидетельств служителей соответствующего культа. Кроме того, заявитель никогда не участ­вовал в мероприятиях, которые проводили заключенные-адвентисты в его учреждении.

При этом румынский закон запрещает ограничивать свободу религиозных убеждений заключенных и прямо предусматривает, что питание осужденных обеспечивается, помимо прочего, с соблюдением их религиозных убеждений. В свою очередь подзаконные акты закрепляют право заключенного заявить об изменении своего вероисповедания, что должно быть подтверждено специальным актом священнослужителя или церкви.

При вынесении решения ЕСПЧ также учитывал ряд европейских документов, в частности рекомендации Комитета министров государств ЕС об исправительных правилах 2006 года, согласно которым режим питания заключенных должен учитывать их религиозные взгляды. Более того, в комментариях к рекомендациям подчеркивается, что соответствующее правило называется теперь «диета», а не «питание», что означает возможность учета тех или иных индивидуальных требований. В более широком смысле заключенные должны иметь возможность исповедовать свои религиозные убеждения на практике, в том числе и посредством соблюдения ограничений в пище.

Подавая жалобу в Европейский суд, Неагу утверждал, что отказ румынских властей признать его новые религиозные взгляды не только нарушал его право на свободу религии (статья 9 конвенции), но и являлся недопус­тимым обращением (статья 3). При этом румын оспаривал почему-то лишь отказ кормить его с учетом требований ислама, а по поводу несостоявшейся дие­ты адвентистов претензий не заявлял.

Главный довод Неагу заключался в том, что сама обязанность заключенного предъявлять какие-либо доказательства искренности его новой веры не только трудновыполнима, но и незаконна, поскольку предусмат­ривалась нормативным актом более низкого уровня.

В свою очередь правительство Румынии считало, что заявитель явно злоупотребил своим правом на подачу жалобы, поскольку изменение вероисповедания – это во всех случаях серьезный шаг, который требует от человека предварительной подготовки, чтения религиозных текстов и какого-то духовного сопровождения со стороны представителя культа. В ситуации же с заявителем у государства должны были возникнуть резонные сомнения в искренности его убеждений. В любом случае, у государства были основания требовать от зая­вителя каких-то доказательств, чтобы защитить себя от возможных злоупотреблений.

Тем не менее ЕСПЧ посчитал жалобу приемлемой и решил, что она подлежит рассмотрению исключительно с точки зрения девятой статьи конвенции, гарантирующей свободу мысли, совести и религии.

Оценивая доводы сторон, Европейский суд напомнил, что данное право является одной из основ демократического общества и важным элементом идентичности любого человека, включая не только верующих, но и атеистов, скептиков или попросту равнодушных. Свобода религии является прежде всего внутренней свободой, однако она включает в себя и право внешнего выражения. Именно этот (публичный) аспект вероисповедания может ограничиваться государством, особенно когда это требуется для согласования интересов разных групп населения. При этом национальные власти находятся в лучшем положении, чем сам ЕСПЧ, поскольку они владеют ситуацией и, будучи легитимно избранными, лучше чувствуют потребности общества.

Наконец, в некоторых случаях, когда лицо требует от государства каких-то привилегий, связанных с его вероисповеданием, государство вправе требовать от этого лица определенного уровня доказательств искренности его убеждений (решение по делу «Дягилев против Российской Федерации» от 10 марта текущего года).

Применяя эти принципы к румынскому делу, ЕСПЧ отметил, что румынское законодательство содержит достаточно ясную и предсказуемую базу, которая прямо гарантирует заключенным право на питание в соответствии с их религиозными взглядами. Точно так же ясным и доступным для заявителя было правило о том, что каждое его заявление об изменении религии должно подтверждаться с участием священнослужителей. Более того, заявитель никогда не пытался оспорить эту норму в национальных судах.

Однако ЕСПЧ обратил внимание на следующую деталь. Согласно румынскому закону, доказывать искренность своих религиозных взглядов заключенные должны лишь при изменении религии. Что же касается только что осуж­денных лиц, то им достаточно просто сообщить тюремной администрации о своем вероисповедании – никаких доказательств при этом не требуется.

На взгляд суда, это различие не было достаточно обосновано румынскими властями. Почему при заключении под стражу заключенным достаточно сделать обычное устное заявление о своей религиозной принадлежности, а при обращении в новую веру от них требуются письменные документы – на этот вопрос государство удовлетворительно ответить не смогло.

Кроме того, Румынию подвело и низкое качество судебных решений: все национальные суды отклоняли жалобы Неагу только на основании отсутствия документальных доказательств нового вероисповедания, без анализа фактических обстоятельств. Кроме того, суды не проверили, имел ли находившийся в заключении заявитель возможность найти такие доказательства. По сути, румынские суды вообще не интересовались, действительно ли во взглядах заключенного произошли серьезные изменения и в чем конкретно это выражалось.

Наконец, ЕСПЧ посчитал, что выполнение просьб заявителя не грозило какими-то сбоями в управлении исправительным учреждением или другими негативными последствиями.

С учетом этих соображений пятеро судей из семи проголосовали за нарушение румынскими властями статьи 9 и присудили заявителю 5 000 евро моральной компенсации.

Двое судей (болгарин Йонко Грозев и венгр Питер Пакзолай) выступили с особым мнением, в котором обосновали свое несог­ласие с большинством. Судьи утверждали, что румынский закон построен вполне логично и что при смене заключенным вероисповедания государство вправе требовать от него более серьезных доказательств. Слишком частые и необоснованные заявления заключенных об изменении религии могут создать серьезные трудности для пенитенциарной системы – именно этот фактор учитывал румынский законодатель. Также Грозев и Пакзолай отметили, что в ранее рассмотренных судом делах искренность религиозных убеждений заявителей не ставилась под сомнение и даже явно признавалась национальными судами. В данном же деле заявитель мог доказать свою принадлежность к исламу прос­тым произнесением шахады в присутствии имама и свидетелей, однако он не обращался к администрации за содействием. «Превращение» заявителя в адвентиста, согласно канонам этой религии, требовало куда больше времени и стараний, что только усиливает сомнения в его добросовестности. Таким образом, по мнению двух судей, Румыния не требовала от Неагу чего-то невыполнимого или явно абсурдного, а значит, и не нарушала 9-ю статью конвенции.

Тем не менее первый юридичес­кий бой (итоги которого могут быть пересмотрены Большой палатой) в этом деле выиграл заявитель, что подтверждает наметившуюся тенденцию к все большей защите прав заключенных в европейских государствах. Здесь уместно вспомнить постановление суда по делу «Якубски против Польши» 2010 года, в котором было признано, что государство обязано обеспечить заключенному-буддисту безмясную диету. Полгода назад в деле «Коростелев против России» ЕСПЧ признал нарушением конвенции запрет заключенному-мусульманину совершать ночные намазы.

Здесь нужно сделать очень важное замечание. Если у кого-то создалось впечатление, что Европейский суд призывает государства потакать любым (в том числе религиозным) запросам заключенных, то это совсем не так. В деле «Якубски против Польши» решающим стало то, что диета заявителя не требовала от администрации покупки особых продуктов, а также особого приготовления, обработки или подачи пищи. В деле «Коростелев против России» ЕСПЧ отметил, что ночные (и бесшумные) намазы в одиночной камере СИЗО не создавали какой-либо угрозы распорядку изолятора, безопас­ности режима или здоровью самого заключенного. Похожий довод (о несложности удовлетворения просьб заявителя) содержится и в мотивировочной части рассмотренного нами дела Неагу.

Иными словами, при рассмот­рении жалоб на предполагаемые нарушения религиозных прав Европейский суд старается рассуж­дать прагматично, внимательно следя за тем, чтобы соблюдение требований статьи 9 не стало для государства чрезмерным бременем. Права человека любой ценой – это довольно опасная утопия, особенно когда речь идет о современном обществе, полном сложных противоречий.

Доказательством такого праг­матичного подхода может служить другое румынское дело – «Эрлих и Кастро против Румынии» (Erlich et Kastro c. Roumanie), решенное судом 3 месяца ­назад. В этом деле заключенные, исповедавшие иудаизм, требовали обеспечить их кошерной пищей. Однако суд, рассмотрев все обстоя­тельства, не нашел в действиях румынских властей нарушения статьи 9 конвенции. Во-первых, в данном случае пища должна была содержать конкретные ингредиенты, полученные по очень конкретным правилам и которые должны быть подготовлены отдельно, в контейнерах и с посудомойкой. Во-вторых, румынский суд позволил заявителям получать нужные продукты и самим готовить их в заключении (была организована отдельная кухня). В-третьих, заявителям с разрешения администрации помогал еврейский религиозный фонд. Иными словами, государство сделало для заявителей достаточно, и тот факт, что принятые меры показались им недостаточными, не был принят судом во внимание.

В более широком плане этот подход ЕСПЧ сводится к простой формуле: не все действия, обус­ловленные религиозными убеж­дениями, должны защищаться государством. Это касается не только питания, но и ношения религиозной одежды, регистрации религиозных объединений, признания религиозных браков и так далее. С точки зрения праг­матичного подхода все решают детали: государство не может подвергать угрозам нормальную жизнь общества в угоду любым требованиям верующих. В этом смысле показательно постановление ЕСПЧ по делу «Эвейда против Соединенного Королевства» («Казправда» рассказывала о нем 11 мая 2017 года): ношение хрис­тианского крестика допустимо для офисной сотрудницы авиакомпании, но недопустимо для медсестры в госпитале, поскольку это может быть небезопасно во время ухода и оперирования тяжелобольных.

Возвращаясь к вопросу о религиозных правах заключенных, отметим, что такие жалобы появляются в практике Европейского суда все чаще, что может свидетельствовать об актуальности проблемы. И здесь уместно взглянуть на казахстанское законодательство. Действующий Уголовно-исполнительный кодекс (статья 13) гарантирует право заключенных на свободу совести и вероисповедания, а также право на отправление религиозных обрядов. Вместе с тем о питании в соответствии с религиозными убеждениями заключенных в кодексе не говорится ничего. Молчат об этом и подзаконные акты, утверждающие натуральные нормы питания заключенных.

Возможно, в свете прецедент­ной практики международных органов этот вопрос заслуживает более пристального внимания казахстанского законодателя.