Барокко и классицизм – век ХХI

Свое недавнее выступление в Камерном зале Казахской государственной филармонии им. Жамбыла скрипачка Ботагоз Тыныбекова, успешная участница государственной молодежной программы, как раз и посвятила ее 20-летию. Юная исполнительница, воспитанница Республиканской специальной музыкальной школы им. К. Байсеитовой, 5 лет училась в столице Великобритании и с отличием окончила Королевский колледж музыки. Творческая судьба нашей талантливой соотечественницы складывается весьма неплохо: ее слушали в лондонском Альберт-холле, берлинском Концертхаусе, цюрихском Тонхалле, женевском Виктория-холле; выступала Ботагоз и в Мальтийском оперном театре, и в Пекинской опере. 

Без спешки, вдумчиво и проникновенно

Программу нынешней встречи Б. Тыныбековой с меломанами составили шедевры эпохи барокко и классицизма. Исполнялась музыка Шмельцера, Корелли, Бибера, Моцарта и Бетховена. 

Для того чтобы познакомить алматинских слушателей с не столь хорошо известным Иоганном Генрихом Шмельцером (1623–1680), Ботагоз выбрала Шестую, ля мажорную, сонату композитора. Сонатное начало происходит в совершенном piano: почти невесомый звук, как робкая весенняя травинка, которая еле-еле пробивается к свету. Сразу понимаешь: не в наши беспокойно-шумные времена сочинялись такие негромкие, такие элегические опусы. Все же неслучайный человек в музыке предчувствует ее грядущее. И эта соната Шмельцера, то энергично-виртуозная, то задумчиво-задушевная, ненавязчиво «прострочена» зернышками и крупинками еще не существующей баховской мощи.

И гипнотически-виртуозные пассажи, и резкие мелодические всплески-взрывы, наконец, пленительно-соразмерный сонатный финал, все прозвучавшее заставляет с благодарностью отнестись к Б. Тыныбековой как прекрасному проводнику в неповторимый мир музыки барокко. Чудесная соната, чудесное исполнение! 

Рубеж семнадцатого и восемнадцатого столетий Арканджело Корелли (1653–1713) отметил сочинением Третьей (до мажорной) сонаты. Композитор в соответствии с практикой итальянской комедии масок набрасывал как бы синопсис (краткое содержание) произведения. А потом: «Вот вам, ребята, мое стило, а дальше действуйте сами». Так сказать, приглашение к импровизации по эскизному чертежу маэстро. Какой простор для вдохновения! Ботагоз Тыныбекова, через три столетия, первоклассно воспользовалась любезностью досточтимого синьора Корелли. 

Артистка предложила нашему вниманию две версии. Первая – в стиле самого Корелли (попробуйте отличить!), а вот вторая – композиторские импровизации самой Б. Тыныбековой. Здесь главное – свободно-уважительное отношение к классику. И впечатление таково, что в памяти оба варианта великолепно соединились и так и остались. Потрясающая неторопливость – нам на зависть. Эта изумительно несует­ная музыка с легкой грустинкой, туманной дымкой образца «печаль моя светла» противостоит безумному «бегу времени», в конце концов, обращая его в спокойно-плавное течение.

И слушатели, так сказать, «силою вещей», в последовательности именно этого камерного музицирования, погружаются в соль-минорную Пассакалию Генриха Игнаца Франца фон Бибера (1644–1704). Данного немецкого музыканта, несравненного виртуоза сравнивали с великим Никколо Паганини. Что и говорить, означенная Пассакалия – сложнейший монолог: полноразмерный, сильный звук как бы вынимается, с невероятным усилием вытягивается из небытия. По Биберу можно судить, что в те времена сентиментальность, романтическая слеза ценились далеко не всегда. Потому-то звук Пассакалии, что называется с пылу, с жару, он обжигает, словно картошка из костровой золы. Все это прекрасно передано Б.  Тыныбековой, чье исполнение – преодоление бесконечной вереницы барьеров, музыкальных, конечно. 

Мажорный Моцарт, мажорный Бетховен

Второе концертное отделение совсем убедило собравшихся в оптимистических предпочтениях скрипачки: она исполнила сонаты Моцарта и Бетховена, причем, обе они в ля мажоре. Большей гармонии, чем моцартовская, и представить невозможно. Волшебная, завораживающая композиторская походка, победно-безмятежный музыкальный почерк. Череда впечатляющих аккордов, и каждый заставляет испытывать полный восторг. И между ними на мимолетное мгновение легчайшее прикосновение к мелодии: такая элегантная, необыкновенного изящества «отбивка».

Ну а потом – торжество веселого моцартианства, настроение законченно дионисийское: «Раздайтесь, вакхальны напевы!» Это – праздник с улыбкой на устах: сердечная открытость юнос­ти. А в следующей части бесстрашия, душевной храбрости еще больше. Наслаждаясь подобной музыкой, вспоминаешь старинное наставление, «чтобы вместе и услаждение, и назидательность была». 

Далее скрипка на некоторое время замолкает, звучит замечательное фортепианное соло (тонкое, строго выверенное участие в концерте пианистки Шолпан Унгаровой заслуживает высшей оценки). Ш. Унгарова исполнила внут­ри моцартовской сонаты нечто игривое, грациозное, полное шаловливой, обаятельной резвости. По завершении – призывное звучание скрипки, и мы с удивлением вслушиваемся в романсовый фрагмент, он словно сочинен современным композитором. На исходе сонаты – грозное фортепиано и примиряющая скрипка, сочетающиеся в сильном, вершинном (на крутом, беспредельном подъеме) финале. 

После Моцарта – всевластный Бетховен, как бы усиленный, утяжеленный и не менее прекрасный, чем его великий предшественник. Этот сонатный бетховенский шедевр, в котором налицо поисковый характер композитора-новатора, отличается несколько раз повторенным пассажем. Он возникает снова и снова, и каждый раз понимаешь: многократно прозвучавший фрагмент хорош и сам по себе, но он еще и крае­угольный камень, камертон. 

А фортепиано и скрипка в исключительно напряженном споре, ярко обозначенном противостоянии. Исполнители продемонстрировали виртуозность, как и предназначал композитор, почти что на грани достижимого. Все бетховенское сохранено и согрето непосредственным чувством. Покорила эмоционально насыщенная интерпретация Б. Тыныбековой и Ш. Унгаровой, ясное мастерство в передаче текста сонаты. 

Концерт привел в восторг темпераментной свежестью чувств, непринужденной музыкальностью, одухо­творенным взаимодействием скрипачки и пианистки. Этот подарок меломанам явился хорошим и подающим желанные надежды продолжением традиций Камерного филармонического зала. 

Константин КЕШИН