Философия Абая – пища для ума

Всегда ли мы, пользуясь пословицами, знаем их истинное содержание? Абай открыто ставит вопрос о том, может ли быть единство у порабощенного народа, для которого единство – это общность имени, пищи, одежды, достатка. Если это так, рассуждает поэт, тогда и богач, и бедняк будут жить на всем готовом до тех пор, пока не иссякнет их достаток. Настоящее единство – в единстве разума, утверждает Абай. Истинное единение людей по духу – это их раздумья о положении народа, стремление улучшить его жизнь.

Далее Абай приводит свое толкование слова «тірлік» (жизнь, деятельность, бытие, житье-бытье). Когда человек живет только сегодняшним днем, беспечен и доволен собой, или когда он задавлен, унижен, и жизнь его проходит в страхе ожидания худшего – разве это назовешь жизнью? У человека жива только плоть, душа же его мертва. Ведя паразитический образ жизни, такой человек не хочет трудиться, у него нет желания приложить к чему-либо усилие. Поэт пишет:

Лишь тунеядец и нахал

Готовой пище рад всегда.

Хоть с виду ловок,

мразь душой –

Ведь жить привык он без стыда.

Лучше умереть, чем влачить такое существование, считает Абай. Когда он рассуждает о жизни, то имеет в виду не только бытие человека. Абай в философском плане рассматривает такие понятия, как честь и совесть. Поэт задается вопросом: «Можно ли из-за куска хлеба поступиться честью, совестью, принципами?» Мнение самого Абая на этот счет мы можем прочесть в стихотворении на смерть брата Оспана, где есть такие строки: «Благословенна твоя смерть, потому что не доводилось тебе унизиться ради куска хлеба, не увидел ты продажности других».

Смерть бывает иногда желаннее, чем жизнь, которая не радует, а тяготит, развращает душу человека. Вероятно, и слова пословицы «Основа достатка – жизнь» надо понимать в том смысле, что здесь имеется в виду жизнь гармоничная, прожитая честно.

* * *

Желание – очень емкое по содержанию понятие. Желания делятся на желания плоти и души. Человек приходит в этот мир, изначально обладая этими качествами. Плотские желания основаны на биологических потребностях человека – необходимости пить, есть, спать. Человек не может быть свободным от этих желаний. Однажды привыкнув к комфорту, удобствам, он уже не захочет жить в других условиях.

Думаю, причина того, что человек с годами все больше увлекается наслаждениями плоти, а не души, раскрывается в следующих абаевских строчках: «Мы приземляем наши души, перестали верить своему чувству, довольствуясь созерцанием, не вникая в сущность явлений. Оправдывались тем, что с другими, жившими подобно нам, не случилось ничего страшного. Но чем мы лучше животных, которые тоже видят мир, не понимают его? Мы тоже ничего не знаем, однако дорожим своим невежеством и рьяно отстаиваем свое право оставаться в невежестве. И далекие дни детства представляются сейчас еще более прекрасными. То было утро нашей жизни, и мы стремились познать все, что видим.

Если с детских лет желание души преобладает над плотскими устремлениями, подчиняя их себе, тогда человек имеет право называться человеком. Что же такое духовное устремление? Это желание познать, увидеть, научиться. Ребенок, видя незнакомые предметы, услышав неведомые звуки, не устает задавать бесчисленные вопросы: «Что это? Почему? Как?» Но отчего, вырас­тая, мы теряем эту высшую жажду познать мир? Отчего не идем за теми, кто создает науку и открывает неведомые миры?»

В Седьмом слове Абая больше вопросов, чем ответов. И это понятно. Духовные устремления заключаются не в простом желании познать, увидеть, научиться. Это дар Божий, который дается свыше. И потому не всем людям дано владеть им.

У каждого есть возможности, отпущенные ему природой. Большинство людей не углубляются в суть вещей, их удовлетворяет внешнее их созерцание. Об этом Абай говорит так: «Человек утверж­дается на земле, постигая тайны явлений, строя определенные умозаключения. Это отличает его от животного, говорит о том, что у него есть разум, воля, душа».

Природа человека и животного различна. Животное не знает, да и не может знать, потому мы не укоряем его за невежество. Круг возможностей животных ограничен, действий – тоже. А вот возможности человека неисчерпаемы, потому что он обладает сознанием. Признак его осознанных действий – духовное устремление. Но люди не думают­ о пище для души, довольст­вуясь тем, что много знают, хотя знания их ограничены. Таких людей Абай называл людьми без света души.

* * *

В начале Восьмого слова Абай задает вопросы: «Кто из нас способен последовать мудрому совету? Кто готов прислушаться к наставлениям?» Абай подробно перечисляет возможных кандидатов, которым могут понадобиться умные советы.

Нужны ли мудрость и советы волостным и биям? Нет, говорит Абай, так как они уверены, что сами вправе изрекать их и давать советы народу. Даже если и появилось у этих людей желание поучиться, где им взять для этого время? Положение обязывает их не попадать впросак перед начальством, не обострять отношений с аульными смутьянами, не допускать в народе брожения. А еще им нельзя забывать свой карман, возместить понесенные предвыборные убытки. Нет, бии и волостные слишком заняты.

Может быть, в мудрых наставлениях нуждаются богачи? Нет, говорит Абай, зачем им чужая мудрость, если они считают себя владыками по меньшей мере половины земли. По их мнению, все можно купить за скот. Для них честь, разум, наука, народ, вера – все это не дороже скота. Нужно пасти его, оберегать от воров, волков и непогоды. Нет, богачам недосуг слушать наставления. Ворам, злодеям, мошенникам и подавно не требуется такой товар.

Остаются бедняки, которые еле-еле сводят концы с концами. На что нам твоя мудрость, скажут они, пусть ею владеют правители. Если ум не в чести у народа, тогда есть ли нужда вообще в умном человеке? Таким вопросом заканчивает Абай свое Восьмое слово.

* * *

Абай не был ни аскетом, ни суфием. Аскет отрекается от всего земного, житейского, вступая на путь служения Богу. Абай – не религиозный аскет. Он – аскет мысли. Доказательство этому – выражение «дүние кірі» (соблазн души). Пока ты во власти соб­лазна, вряд ли можно мечтать о человечности, и выражение «дүниеге дос болу» (получать удовольствие от жизни по принципу: «Ничто человеческое мне не чуждо») тоже относится к разряду мирских, светских соблазнов. Поэт говорит о том, что такой человек не должен ожидать в свой роковой час, что ему будет так же легко, как прежде.

За полнотой жизни, естественно, человек забывает о том, что ждет его в конце жизни, и его нельзя в подобном случае назвать праведным. Но разве праведность нужна только для того, чтобы держать ответ перед Богом в судный день? Конечно, Абай ставит проблему в более широком аспекте. Праведным человек должен быть и в течение всей своей жизни. Иметь вкус к жизни, быть привязанным к удовольствиям и развлечениям человек может, но есть ли это нас­тоящая правда жизни? Цельная натура знает меру своих желаний предаваться без удержу развлечениям, наслаждаться до упоения, забыв обо всем на свете, – может ли это быть проявлением истинно человеческого? Абай пишет о существовании двух миров – загробного и земного. Один – твое временное пристанище, второй – вечный приют. Но он не выделяет и не отрицает ни один из миров. Аскет как бы отрекается от мира живых, а жизнелюбы, напротив, исключают из своего сознания представления о вечной жизни. Абай же находится в поисках сознания, которое объединило бы оба этих мира.