Когда презумпция невиновности под вопросом
Тимур Ерджанов, PhD, доцент кафедры международного права КазНУ им. аль-Фараби
«Казахстанская правда» продолжает серию публикаций, посвященных анализу наиболее значимых решений Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), которые, на наш взгляд, могут оказать влияние на модернизацию и развитие нашей национальной правовой системы.
Заявитель Зекерия Караман на момент описываемых событий был влиятельным турецким медиамагнатом – основателем и владельцем популярного телеканала, вещающего на территории Турции и Германии. С 1998 года телеканал активно распространял информацию о работе благотворительных фондов, учрежденных непосредственными подчиненными Карамана. Телезрителей призывали делать пожертвования в пользу этих фондов, чтобы через них финансировать крупные социальные проекты.
Впоследствии прокуратура Германии возбудила уголовное дело в отношении заявителя и еще нескольких лиц по подозрению в том, что они обманным путем использовали большую часть пожертвованных средств в коммерческих целях и для извлечения личной выгоды. В связи с нахождением заявителя в Турции предварительное расследование в отношении него было выделено в отдельное производство. Остальные подозреваемые заключили с обвинением процессуальные соглашения о сотрудничестве и дали признательные показания.
В результате немецкий суд признал троих подозреваемых виновными в мошенничестве, совершенном при отягчающих обстоятельствах в составе организованной преступной группы, руководители которой находились в Турции. Приговор гласил, что осужденные использовали пожертвования для финансирования предпринимательской деятельности частных компаний, акционером которых был Караман. Согласно показаниям двоих осужденных, заявитель играл ведущую роль в деятельности преступного сообщества, фактически руководя им из-за границы. Третий осужденный, напротив, настаивал на том, что они действовали полностью самостоятельно и Караман не имел к их махинациям никакого отношения. Однако немецкий суд с учетом имевшихся в деле доказательств счел эту версию недостоверной, оценив ее как попытку скрыть организатора преступления. В приговоре несколько раз упоминалось имя заявителя, например:
«…Решения по вопросам использования средств, собранных от имени ассоциации, принимали не председатель ассоциации и не ее зарегистрированные члены, а обвиняемый Г., действующий по указаниям Зекерии Карамана, дело которого выделено в отдельное производство…»;
«…Зекерия Караман, дело которого выделено в отдельное производство, дал обвиняемому Е. указание вести учет собранных средств на неофициальных счетах…»;
«…По данным неофициального учета, Зекерии Караману, дело которого выделено в отдельное производство, были переданы в общей сложности 4 504 000 евро...»;
«Решения по вопросам использования средств, собранных в результате пожертвований, принимал Зекерия Караман, дело которого выделено в отдельное производство и которому как председателю правления компании отводилась в этом отношении важная роль…».
В приговоре также неоднократно подчеркивалось, что осужденные не занимали руководящее положение в преступном сообществе, а получали указания от своих теневых кураторов из Турции. Наконец, немецкий суд принял во внимание тот факт, что теневые кураторы из Турции ранее пытались помешать одному из подсудимых дать показания следственным органам, установив контакт с его адвокатом и членами его семьи.
Впоследствии ряд немецких и турецких газет, ссылаясь на данный приговор, сообщили, что прокуратура и суд назвали Зекерию Карамана организатором и главарем всей преступной организации.
Однако (это важная деталь) в интернет-версии приговора, опубликованного на сайте земельного суда, имена обвиняемых и лиц, дела которых были выделены в отдельное производство, заменили инициалами, а названия фигурирующих в деле компаний – цифрами. Во вступительных замечаниях к опубликованному в Интернете тексту приговора содержался абзац, в котором указывалось, что содержащиеся в приговоре утверждения и выводы о действиях других лиц, дела которых выделены в отдельное производство, не являются обязательными в отношении этих лиц, по-прежнему пользующихся правом считаться невиновными. В самом же тексте приговора подобного рода уточнения отсутствовали.
Заявитель обратился с жалобой в Федеральный конституционный суд Германии, утверждая, что упоминания в мотивировочной части приговора о роли, которую он играл в обманном использовании пожертвованных средств, нарушили принцип презумпции невиновности. Федеральный конституционный суд признал жалобу неприемлемой, указав, что презумпция невиновности не защищает заявителя от утверждений о его причастности к совершению преступления, содержащихся в приговоре, который был вынесен в рамках судебного разбирательства по делу третьих лиц. На основании этого приговора заявителя нельзя считать виновным, и на него по-прежнему распространяется защита, которую предоставляет принцип презумпции невиновности. То, что при установлении обстоятельств дела земельный суд не ограничился обвиняемыми, а упомянул и о заявителе, является неизбежным следствием того, что производство по сложным уголовным делам вряд ли можно провести и завершить в отношении всех обвиняемых одновременно.
Впоследствии немецкие власти безуспешно пытались добиться экстрадиции заявителя в Германию. На момент вынесения постановления ЕСПЧ Караману были предъявлены обвинения сразу в двух государствах.
Обращаясь в Европейский суд, Караман жаловался на то, что содержащиеся в приговоре земельного суда утверждения о его причастности к преступлению нарушили принцип презумпции невиновности, закрепленный в статье 6 Конвенции. Согласно этой статье, каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком.
Заявитель отмечал, что согласно приведенному в приговоре описанию он играл ведущую роль в организации преступления, однако ему не дали возможности оспорить выдвинутые против него обвинения. Приговор не только создал фактический прецедент в отношении дальнейшего хода производства по его делу в Германии и Турции, но и заставил общественность воспринимать его как руководителя преступного сообщества, созданного с целью совершения мошеннических действий. По мнению заявителя, немецкий суд в своем приговоре явно вышел за рамки простого описания имевшихся против него подозрений. Все спорные утверждения, содержащиеся в мотивировочной части приговора, взятые в совокупности, были равнозначны выводу о виновности заявителя.
Немецкие власти оспаривали эти доводы. Они утверждали, что объективная фактическая связь между заявителем и осужденными требовала точного установления роли и степени вины каждого соучастника в совершенных преступлениях. Подобный подход является обычным при рассмотрении сложных уголовных дел с участием нескольких подозреваемых, когда невозможно собрать их всех на скамье подсудимых. Кроме того, интересы правосудия требуют безотлагательного рассмотрения уголовных дел, особенно когда часть обвиняемых содержится под стражей.
Немецкие власти подчеркивали, что в тексте приговора постоянно отмечалось, что дело в отношении заявителя выделено в отдельное производство. В основном о нем упоминалось лишь при описании его должностного положения, которое он занимал в различных компаниях, и приговор не создавал впечатления, что Карамана заранее признали виновным в совершении какого-либо конкретного преступления.
Наконец, государство-ответчик отмечало, что в любом случае приговор земельного суда не являлся обязательным в рамках отдельно ведущегося производства по уголовному делу заявителя. Вывод о его виновности мог быть сделан только по результатам рассмотрения судом его собственного дела, в ходе которого у него была бы возможность оспаривать факты, лежащие в основе ранее вынесенного приговора в отношении других подозреваемых. Содержание вступительных замечаний к тексту приговора, опубликованному в Интернете, свидетельствовало о том, что власти Германии приняли меры для того, чтобы общественность не могла преждевременно считать заявителя виновным.
Оценивая аргументы сторон, ЕСПЧ напомнил, что принцип презумпции невиновности будет нарушен, если в судебном решении или заявлении должностного лица, касающихся человека, который обвиняется в совершении преступления, будет выражено мнение о его виновности прежде, чем его виновность будет установлена в законном порядке. Необходимо проводить четкое различие между заявлением о том, что лицо просто подозревается в совершении преступления, и однозначным заявлением о том, что лицо совершило это преступление, которое было сделано в отсутствие вступившего в силу обвинительного приговора. Вместе с тем использование каких-либо неудачных выражений может и не иметь решающего значения, если учитывать характер и контекст конкретного дела.
С другой стороны, при рассмотрении сложных уголовных дел с участием нескольких фигурантов, утверждения суда об участии отсутствующих третьих лиц могут быть необходимы для определения виновности подсудимых. При рассмотрении уголовных дел суды обязаны как можно тщательнее и точнее устанавливать обстоятельства дела, имеющие отношение к вопросу о юридической ответственности обвиняемых. Это относится и к фактам, касающимся причастности третьих лиц. Однако если суду приходится упоминать о таких фактах, он должен избегать предоставления информации в большем объеме, чем это необходимо для решения вопроса об ответственности лиц, являющихся обвиняемыми по рассматриваемому им делу.
Применяя эти принципы к делу «Караман против Германии», ЕСПЧ отметил, что законодательство ФРГ прямо запрещает делать какие-либо выводы о виновности лица по материалам производства по уголовному делу, в котором оно не участвовало. Европейский суд согласился с властями Германии в том, что для справедливого приговора в отношении каждого подсудимого немецкому суду необходимо было установить, кто именно разрабатывал планы по нецелевому использованию пожертвований. В этом контексте суд неизбежно должен был упомянуть о конкретной роли всех теневых кураторов из Турции, в том числе и заявителя, и даже о его возможных намерениях.
ЕСПЧ также придал значение тому факту, что в приговоре суда имя заявителя всегда сопровождалось указанием на то, что его дело выделено в отдельное производство. Этим немецкий суд как бы подчеркивал, что от него не требовалось определять виновность Карамана. Самые жесткие формулировки приговора касались «теневых руководителей из Турции», без указания их имен. Наконец, Европейский суд принял во внимание, что во вступительных замечаниях к интернет-версии приговора и в решении Федерального конституционного суда Германии подчеркивалось, что признание заявителя виновным нарушит принцип презумпции невиновности и его возможная причастность к совершению преступления должна устанавливаться в ходе самостоятельного разбирательства.
С учетом этих обстоятельств большинство судей палаты (пятью голосами против двух) пришли к выводу, что по делу не было допущено нарушения статьи 6 Конвенции.
Оставшиеся в меньшинстве судьи (председатель палаты лихтенштейнец Виллигер и украинка Юдковская) выступили с особым мнением, в котором подвергли критике выводы своих коллег. Ссылаясь на предшествующую прецедентную практику суда, они указывали, что юридическую оценку деяниям обвиняемого может давать только суд и только в рамках судебного разбирательства, основанного на принципе состязательности. Между тем в деле «Караман против Германии» немецкий суд дал правовую квалификацию действий заявителя при рассмотрении дела других обвиняемых. По сути, утверждения о принадлежности заявителя к организованной преступной группе и выражения, которые в связи с этим использовал земельный суд, представляли собой предварительное суждение о виновности заявителя.
По мнению меньшинства, немецкий суд недвусмысленно установил точную роль Карамана в преступной схеме, хотя мог ограничиться ссылкой на предполагаемую роль лица, дело которого выделено в отдельное производство. Соответственно, фрагменты мотивировочной части приговора, имеющие отношение к Караману, не ограничивались описанием простых подозрений и вышли за рамки того, что было необходимо для установления виновности обвиняемых. Напротив, земельный суд признал установленным, что заявитель являлся одним из основных исполнителей, участвовавших в совместной преступной деятельности, предвосхитив тем самым результат будущего судебного разбирательства по его уголовному делу.
Столь неоднозначные оценки судей ЕСПЧ свидетельствуют о том, что в подобных делах скрыта серьезная юридическая проблема.
Чем данное дело может быть интересно для казахстанской правовой системы?
Новый Уголовно-процессуальный кодекс, который вступил в силу несколько лет назад, окончательно закрепил и расширил институт сделки с правосудием, который у нас называется процессуальным соглашением. Подозреваемый или обвиняемый вправе на любой стадии процесса заключить с прокурором соглашение, которое гарантирует существенное смягчение наказания. Это, что называется, тренд современного уголовного процесса, более или менее удачно зарекомендовавший себя в разных правовых системах.
Однако здесь таятся юридические «подводные камни», часть которых высветило рассмотренное постановление Европейского суда. Целый ряд норм действующего законодательства сулит казахстанским судам те же самые проблемы, с которыми столкнулись власти Германии.
Дело в том, что, согласно статье 44 УПК, заключение одним из подозреваемых (обвиняемых) процессуального соглашения с прокурором является основанием для выделения уголовного дела в отдельное производство. В свою очередь такие дела рассматриваются судами в сокращенном порядке (статья 382 УПК), который состоит только из допросов подсудимого, потерпевшего, выяснения обстоятельств заключения процессуального соглашения и вопросов выплаты по гражданскому иску и процессуальных издержек. Иными словами, в случае заключения процессуального соглашения суд не обязан исследовать всю совокупность доказательств, ограничиваясь, по сути, оформлением сделки между защитой и обвинением.
И тут мы подходим к самому главному.
С учетом того, что казахстанский закон сулит «сговорчивым» подозреваемым заманчивые перспективы, можно предположить, что число таких выделенных в отдельное производство дел будет расти. Соответственно, будет расти и число обвинительных приговоров, опирающихся не столько на реальные доказательства, сколько на желание подсудимого ограничиться минимальным наказанием.
Но как быть с соучастниками таких осужденных, которые не признали себя виновными или, как Караман, вообще оказались недоступны для следствия? Они оказываются в ситуации, точь-в-точь повторяющей ситуацию заявителя: формально они невиновны, однако есть вступивший в законную силу приговор суда, в котором уже отражена их роль в совершенном преступлении. И хотя наш УПК прямо говорит о том, что приговор обязателен только по отношению к лицу, которому он вынесен, преюдициальность судебных решений никто не отменял. Не так легко представить, чтобы один казахстанский суд отверг фактические обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением другого суда. При этом, как уже отмечалось, первое решение может быть вынесено без серьезного исследования всех доказательств в судебном заседании.
Помимо прочего, такое положение дел существенно меняет тактику следственных органов: вместо того чтобы искать доказательства, им проще убедить кого-то из предполагаемых соучастников заключить процессуальное соглашение. Это, в свою очередь, резко снижает возможность защиты для остальных подозреваемых, а главное – ставит серьезные вопросы с точки зрения их права на презумпцию невиновности. Мы уже не берем в расчет ситуации, когда благодаря такой схеме к уголовной ответственности может быть привлечен заведомо невиновный человек.
Характерно, что Европейский суд уже сталкивался с подобными жалобами. И решения по ним с точки зрения казахстанского законодательства дают пищу для размышлений. Так, в деле «Офицеров против Российской Федерации» ЕСПЧ признал факт нарушения презумпции невиновности при следующих обстоятельствах. Заявитель был осужден после того, как с одним из соучастников предполагаемого преступления было заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, а судебное разбирательство в отношении него было проведено в упрощенном порядке. Впоследствии, уже во время суда над самим заявителем, вступивший в законную силу приговор в отношении его сообщника был по ходатайству стороны обвинения приобщен к делу в качестве доказательства. Более того: суд в мотивировочной части приговора сослался на это судебное решение как на имеющее преюдициальный характер относительно ряда фактических обстоятельств.
В итоге ЕСПЧ признал, что формулировки, использованные российским судом в приговоре предполагаемому сообщнику заявителя, фактически содержали выводы о виновности самого заявителя.
Кроме того, Европейский суд отметил, что обстоятельства, установленные по выделенному делу, в котором не участвуют другие обвиняемые, не должны иметь преюдициального значения для их дела. Между тем в деле Офицерова существенные факты были установлены на основании досудебного соглашения, а не в результате судебного исследования доказательств. Иными словами, они не были доказаны, не могли быть оспорены заявителем, но стали предметом правовой презумпции.
Кстати говоря, два года назад (не исключено, что под влиянием данной жалобы) российские власти внесли поправки в свой УПК. Теперь обстоятельства, установленные приговором суда, постановленным после заключения соглашения о сотрудничестве, вообще не имеют преюдициального значения.
Между тем у нас такая возможность сохраняется, что требует от казахстанских судей и следственных органов особой внимательности при осуществлении уголовного судопроизводства.
Заявитель Зекерия Караман на момент описываемых событий был влиятельным турецким медиамагнатом – основателем и владельцем популярного телеканала, вещающего на территории Турции и Германии. С 1998 года телеканал активно распространял информацию о работе благотворительных фондов, учрежденных непосредственными подчиненными Карамана. Телезрителей призывали делать пожертвования в пользу этих фондов, чтобы через них финансировать крупные социальные проекты.
Впоследствии прокуратура Германии возбудила уголовное дело в отношении заявителя и еще нескольких лиц по подозрению в том, что они обманным путем использовали большую часть пожертвованных средств в коммерческих целях и для извлечения личной выгоды. В связи с нахождением заявителя в Турции предварительное расследование в отношении него было выделено в отдельное производство. Остальные подозреваемые заключили с обвинением процессуальные соглашения о сотрудничестве и дали признательные показания.
В результате немецкий суд признал троих подозреваемых виновными в мошенничестве, совершенном при отягчающих обстоятельствах в составе организованной преступной группы, руководители которой находились в Турции. Приговор гласил, что осужденные использовали пожертвования для финансирования предпринимательской деятельности частных компаний, акционером которых был Караман. Согласно показаниям двоих осужденных, заявитель играл ведущую роль в деятельности преступного сообщества, фактически руководя им из-за границы. Третий осужденный, напротив, настаивал на том, что они действовали полностью самостоятельно и Караман не имел к их махинациям никакого отношения. Однако немецкий суд с учетом имевшихся в деле доказательств счел эту версию недостоверной, оценив ее как попытку скрыть организатора преступления. В приговоре несколько раз упоминалось имя заявителя, например:
«…Решения по вопросам использования средств, собранных от имени ассоциации, принимали не председатель ассоциации и не ее зарегистрированные члены, а обвиняемый Г., действующий по указаниям Зекерии Карамана, дело которого выделено в отдельное производство…»;
«…Зекерия Караман, дело которого выделено в отдельное производство, дал обвиняемому Е. указание вести учет собранных средств на неофициальных счетах…»;
«…По данным неофициального учета, Зекерии Караману, дело которого выделено в отдельное производство, были переданы в общей сложности 4 504 000 евро...»;
«Решения по вопросам использования средств, собранных в результате пожертвований, принимал Зекерия Караман, дело которого выделено в отдельное производство и которому как председателю правления компании отводилась в этом отношении важная роль…».
В приговоре также неоднократно подчеркивалось, что осужденные не занимали руководящее положение в преступном сообществе, а получали указания от своих теневых кураторов из Турции. Наконец, немецкий суд принял во внимание тот факт, что теневые кураторы из Турции ранее пытались помешать одному из подсудимых дать показания следственным органам, установив контакт с его адвокатом и членами его семьи.
Впоследствии ряд немецких и турецких газет, ссылаясь на данный приговор, сообщили, что прокуратура и суд назвали Зекерию Карамана организатором и главарем всей преступной организации.
Однако (это важная деталь) в интернет-версии приговора, опубликованного на сайте земельного суда, имена обвиняемых и лиц, дела которых были выделены в отдельное производство, заменили инициалами, а названия фигурирующих в деле компаний – цифрами. Во вступительных замечаниях к опубликованному в Интернете тексту приговора содержался абзац, в котором указывалось, что содержащиеся в приговоре утверждения и выводы о действиях других лиц, дела которых выделены в отдельное производство, не являются обязательными в отношении этих лиц, по-прежнему пользующихся правом считаться невиновными. В самом же тексте приговора подобного рода уточнения отсутствовали.
Заявитель обратился с жалобой в Федеральный конституционный суд Германии, утверждая, что упоминания в мотивировочной части приговора о роли, которую он играл в обманном использовании пожертвованных средств, нарушили принцип презумпции невиновности. Федеральный конституционный суд признал жалобу неприемлемой, указав, что презумпция невиновности не защищает заявителя от утверждений о его причастности к совершению преступления, содержащихся в приговоре, который был вынесен в рамках судебного разбирательства по делу третьих лиц. На основании этого приговора заявителя нельзя считать виновным, и на него по-прежнему распространяется защита, которую предоставляет принцип презумпции невиновности. То, что при установлении обстоятельств дела земельный суд не ограничился обвиняемыми, а упомянул и о заявителе, является неизбежным следствием того, что производство по сложным уголовным делам вряд ли можно провести и завершить в отношении всех обвиняемых одновременно.
Впоследствии немецкие власти безуспешно пытались добиться экстрадиции заявителя в Германию. На момент вынесения постановления ЕСПЧ Караману были предъявлены обвинения сразу в двух государствах.
Обращаясь в Европейский суд, Караман жаловался на то, что содержащиеся в приговоре земельного суда утверждения о его причастности к преступлению нарушили принцип презумпции невиновности, закрепленный в статье 6 Конвенции. Согласно этой статье, каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком.
Заявитель отмечал, что согласно приведенному в приговоре описанию он играл ведущую роль в организации преступления, однако ему не дали возможности оспорить выдвинутые против него обвинения. Приговор не только создал фактический прецедент в отношении дальнейшего хода производства по его делу в Германии и Турции, но и заставил общественность воспринимать его как руководителя преступного сообщества, созданного с целью совершения мошеннических действий. По мнению заявителя, немецкий суд в своем приговоре явно вышел за рамки простого описания имевшихся против него подозрений. Все спорные утверждения, содержащиеся в мотивировочной части приговора, взятые в совокупности, были равнозначны выводу о виновности заявителя.
Немецкие власти оспаривали эти доводы. Они утверждали, что объективная фактическая связь между заявителем и осужденными требовала точного установления роли и степени вины каждого соучастника в совершенных преступлениях. Подобный подход является обычным при рассмотрении сложных уголовных дел с участием нескольких подозреваемых, когда невозможно собрать их всех на скамье подсудимых. Кроме того, интересы правосудия требуют безотлагательного рассмотрения уголовных дел, особенно когда часть обвиняемых содержится под стражей.
Немецкие власти подчеркивали, что в тексте приговора постоянно отмечалось, что дело в отношении заявителя выделено в отдельное производство. В основном о нем упоминалось лишь при описании его должностного положения, которое он занимал в различных компаниях, и приговор не создавал впечатления, что Карамана заранее признали виновным в совершении какого-либо конкретного преступления.
Наконец, государство-ответчик отмечало, что в любом случае приговор земельного суда не являлся обязательным в рамках отдельно ведущегося производства по уголовному делу заявителя. Вывод о его виновности мог быть сделан только по результатам рассмотрения судом его собственного дела, в ходе которого у него была бы возможность оспаривать факты, лежащие в основе ранее вынесенного приговора в отношении других подозреваемых. Содержание вступительных замечаний к тексту приговора, опубликованному в Интернете, свидетельствовало о том, что власти Германии приняли меры для того, чтобы общественность не могла преждевременно считать заявителя виновным.
Оценивая аргументы сторон, ЕСПЧ напомнил, что принцип презумпции невиновности будет нарушен, если в судебном решении или заявлении должностного лица, касающихся человека, который обвиняется в совершении преступления, будет выражено мнение о его виновности прежде, чем его виновность будет установлена в законном порядке. Необходимо проводить четкое различие между заявлением о том, что лицо просто подозревается в совершении преступления, и однозначным заявлением о том, что лицо совершило это преступление, которое было сделано в отсутствие вступившего в силу обвинительного приговора. Вместе с тем использование каких-либо неудачных выражений может и не иметь решающего значения, если учитывать характер и контекст конкретного дела.
С другой стороны, при рассмотрении сложных уголовных дел с участием нескольких фигурантов, утверждения суда об участии отсутствующих третьих лиц могут быть необходимы для определения виновности подсудимых. При рассмотрении уголовных дел суды обязаны как можно тщательнее и точнее устанавливать обстоятельства дела, имеющие отношение к вопросу о юридической ответственности обвиняемых. Это относится и к фактам, касающимся причастности третьих лиц. Однако если суду приходится упоминать о таких фактах, он должен избегать предоставления информации в большем объеме, чем это необходимо для решения вопроса об ответственности лиц, являющихся обвиняемыми по рассматриваемому им делу.
Применяя эти принципы к делу «Караман против Германии», ЕСПЧ отметил, что законодательство ФРГ прямо запрещает делать какие-либо выводы о виновности лица по материалам производства по уголовному делу, в котором оно не участвовало. Европейский суд согласился с властями Германии в том, что для справедливого приговора в отношении каждого подсудимого немецкому суду необходимо было установить, кто именно разрабатывал планы по нецелевому использованию пожертвований. В этом контексте суд неизбежно должен был упомянуть о конкретной роли всех теневых кураторов из Турции, в том числе и заявителя, и даже о его возможных намерениях.
ЕСПЧ также придал значение тому факту, что в приговоре суда имя заявителя всегда сопровождалось указанием на то, что его дело выделено в отдельное производство. Этим немецкий суд как бы подчеркивал, что от него не требовалось определять виновность Карамана. Самые жесткие формулировки приговора касались «теневых руководителей из Турции», без указания их имен. Наконец, Европейский суд принял во внимание, что во вступительных замечаниях к интернет-версии приговора и в решении Федерального конституционного суда Германии подчеркивалось, что признание заявителя виновным нарушит принцип презумпции невиновности и его возможная причастность к совершению преступления должна устанавливаться в ходе самостоятельного разбирательства.
С учетом этих обстоятельств большинство судей палаты (пятью голосами против двух) пришли к выводу, что по делу не было допущено нарушения статьи 6 Конвенции.
Оставшиеся в меньшинстве судьи (председатель палаты лихтенштейнец Виллигер и украинка Юдковская) выступили с особым мнением, в котором подвергли критике выводы своих коллег. Ссылаясь на предшествующую прецедентную практику суда, они указывали, что юридическую оценку деяниям обвиняемого может давать только суд и только в рамках судебного разбирательства, основанного на принципе состязательности. Между тем в деле «Караман против Германии» немецкий суд дал правовую квалификацию действий заявителя при рассмотрении дела других обвиняемых. По сути, утверждения о принадлежности заявителя к организованной преступной группе и выражения, которые в связи с этим использовал земельный суд, представляли собой предварительное суждение о виновности заявителя.
По мнению меньшинства, немецкий суд недвусмысленно установил точную роль Карамана в преступной схеме, хотя мог ограничиться ссылкой на предполагаемую роль лица, дело которого выделено в отдельное производство. Соответственно, фрагменты мотивировочной части приговора, имеющие отношение к Караману, не ограничивались описанием простых подозрений и вышли за рамки того, что было необходимо для установления виновности обвиняемых. Напротив, земельный суд признал установленным, что заявитель являлся одним из основных исполнителей, участвовавших в совместной преступной деятельности, предвосхитив тем самым результат будущего судебного разбирательства по его уголовному делу.
Столь неоднозначные оценки судей ЕСПЧ свидетельствуют о том, что в подобных делах скрыта серьезная юридическая проблема.
Чем данное дело может быть интересно для казахстанской правовой системы?
Новый Уголовно-процессуальный кодекс, который вступил в силу несколько лет назад, окончательно закрепил и расширил институт сделки с правосудием, который у нас называется процессуальным соглашением. Подозреваемый или обвиняемый вправе на любой стадии процесса заключить с прокурором соглашение, которое гарантирует существенное смягчение наказания. Это, что называется, тренд современного уголовного процесса, более или менее удачно зарекомендовавший себя в разных правовых системах.
Однако здесь таятся юридические «подводные камни», часть которых высветило рассмотренное постановление Европейского суда. Целый ряд норм действующего законодательства сулит казахстанским судам те же самые проблемы, с которыми столкнулись власти Германии.
Дело в том, что, согласно статье 44 УПК, заключение одним из подозреваемых (обвиняемых) процессуального соглашения с прокурором является основанием для выделения уголовного дела в отдельное производство. В свою очередь такие дела рассматриваются судами в сокращенном порядке (статья 382 УПК), который состоит только из допросов подсудимого, потерпевшего, выяснения обстоятельств заключения процессуального соглашения и вопросов выплаты по гражданскому иску и процессуальных издержек. Иными словами, в случае заключения процессуального соглашения суд не обязан исследовать всю совокупность доказательств, ограничиваясь, по сути, оформлением сделки между защитой и обвинением.
И тут мы подходим к самому главному.
С учетом того, что казахстанский закон сулит «сговорчивым» подозреваемым заманчивые перспективы, можно предположить, что число таких выделенных в отдельное производство дел будет расти. Соответственно, будет расти и число обвинительных приговоров, опирающихся не столько на реальные доказательства, сколько на желание подсудимого ограничиться минимальным наказанием.
Но как быть с соучастниками таких осужденных, которые не признали себя виновными или, как Караман, вообще оказались недоступны для следствия? Они оказываются в ситуации, точь-в-точь повторяющей ситуацию заявителя: формально они невиновны, однако есть вступивший в законную силу приговор суда, в котором уже отражена их роль в совершенном преступлении. И хотя наш УПК прямо говорит о том, что приговор обязателен только по отношению к лицу, которому он вынесен, преюдициальность судебных решений никто не отменял. Не так легко представить, чтобы один казахстанский суд отверг фактические обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением другого суда. При этом, как уже отмечалось, первое решение может быть вынесено без серьезного исследования всех доказательств в судебном заседании.
Помимо прочего, такое положение дел существенно меняет тактику следственных органов: вместо того чтобы искать доказательства, им проще убедить кого-то из предполагаемых соучастников заключить процессуальное соглашение. Это, в свою очередь, резко снижает возможность защиты для остальных подозреваемых, а главное – ставит серьезные вопросы с точки зрения их права на презумпцию невиновности. Мы уже не берем в расчет ситуации, когда благодаря такой схеме к уголовной ответственности может быть привлечен заведомо невиновный человек.
Характерно, что Европейский суд уже сталкивался с подобными жалобами. И решения по ним с точки зрения казахстанского законодательства дают пищу для размышлений. Так, в деле «Офицеров против Российской Федерации» ЕСПЧ признал факт нарушения презумпции невиновности при следующих обстоятельствах. Заявитель был осужден после того, как с одним из соучастников предполагаемого преступления было заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, а судебное разбирательство в отношении него было проведено в упрощенном порядке. Впоследствии, уже во время суда над самим заявителем, вступивший в законную силу приговор в отношении его сообщника был по ходатайству стороны обвинения приобщен к делу в качестве доказательства. Более того: суд в мотивировочной части приговора сослался на это судебное решение как на имеющее преюдициальный характер относительно ряда фактических обстоятельств.
В итоге ЕСПЧ признал, что формулировки, использованные российским судом в приговоре предполагаемому сообщнику заявителя, фактически содержали выводы о виновности самого заявителя.
Кроме того, Европейский суд отметил, что обстоятельства, установленные по выделенному делу, в котором не участвуют другие обвиняемые, не должны иметь преюдициального значения для их дела. Между тем в деле Офицерова существенные факты были установлены на основании досудебного соглашения, а не в результате судебного исследования доказательств. Иными словами, они не были доказаны, не могли быть оспорены заявителем, но стали предметом правовой презумпции.
Кстати говоря, два года назад (не исключено, что под влиянием данной жалобы) российские власти внесли поправки в свой УПК. Теперь обстоятельства, установленные приговором суда, постановленным после заключения соглашения о сотрудничестве, вообще не имеют преюдициального значения.
Между тем у нас такая возможность сохраняется, что требует от казахстанских судей и следственных органов особой внимательности при осуществлении уголовного судопроизводства.
