Слова и слава Геннадия Доронина

О детстве

Так случилось, что в начале жизни Геннадия Доронина было слово, причем слово печатное.

«Запах краски, грохот печатных машин, голубые всполохи цинкографии – все таинство рождения завтрашней газеты окружало меня с пеленок. В нашей семье были наборщики, печатники, переплетчики, представители едва ли не всех тогдашних полиграфических специальностей, да и жили мы долгие годы, по сути дела, в самой типографии; за стеной нашей квартиры, если можно так назвать полторы комнатки, отгороженные от производственных цехов ухали резальные станки, рычала огромная печатная машина еще дореволюционного производства… Мне кажется, я родился, уже зная, что такое «цицеро», «нонпарель», «шпигель»...

Одно из самых ранних воспоминаний моего детства связано, конечно, с типографией. Я лежу на огромной стопе бумаги, это моя кровать, мой стол – в общем, почти дом. Мне года три-четыре. Бабушка моя Александра Львовна Милова стоит рядом, за столом, обитым сверкающими металлическими листами».

Бабушка Александра – фальцовщица. Наборщиком, а потом начальником наборного цеха был дед – Николай Милов, который отказался от брони и в августе 1942 года ушел на фронт, а в августе 1943-го пропал без вести. Мать Геннадия Николаевича в типографии Уральска работала всю жизнь начиная с 1939 года, освоив специальность наборщика, потом метранпажа. Наборщиком был его отец – Зайнуш Туктамышев, который тоже воевал.

В 1945-м родился их сын Геннадий, за шесть дней до Парада Победы в Москве. Да, отметим: первая запись в трудовой книжке Геннадия Доронина показательна и символична – печатник в Уральской типографии.

Геннадий Николаевич обладает даром помнить и вспоминать. Он будто путешествует по времени: события, люди, судьбы, интереснейшие детали 50–70-х годов незаметно затягивают читателя, перемещают по строчкам и страницам. Документальные и автобиографические произведения – «Глагол прошедшего времени», «Бершарал», цикл «Счастливые мосты» в книге «Он и она» – читаются на одном дыхании!

Очень скромный послевоенный быт с танцами под аккордеон, общими застольями, редким приездом артистов, праздничными демонстрациями. Тогда в шкафу – «на выход» – хранился темно-синий костюм из неизносимой материи «бостон», в сундучке тети Шуры – репродукции картин «Незнакомка», «Царевна-Лебедь», «Всадница», вырезанные из журнала «Огонек», а перочинный ножик с перламутровой ручкой или калейдоскоп казались детям настоящими сокровищами.

Под пером писателя оживают улочки и дворы Уральска, их обитатели: работники типографии, инвалиды-фронтовики, соседи разных национальностей, живущие одной семьей, шофер в промасленной кепочке и, конечно, вездесущие мальчишки, спешащие на рыбалку или по другим важным делам. Например, на день рождения к другу.

О дне рождения

«Накануне дня рождения Куаныша мы с матерью ходили по магазинам. Мать считала, что подарок должен быть «полезным». Им могла стать рубашка, фаянсовая чайная чашка, расписная тюбетейка (тогда, кажется, дети всего Советского Союза носили тюбетейки) – недорого и прилично. Причем «недорого» всегда шло впереди «прилично». Я категорически не был с нею согласен. Подарок – это игрушечное ружье, стреляющее пистонами, или черный пластмассовый пистолет, почти как настоящий, или «Победа» с заводным механизмом, или…

Но что бы мы ни купили Кону из этих чудесных предметов, мне бы достался точно такой, потому что в те годы, когда дарение было и редкостью, и немалой щедростью, наши родители старались не допускать, чтобы мы завидовали друг другу. Одно дело, когда к сотне игрушек прибавляется еще одна, и другое, когда игрушки в диковинку, они не всегда по карману, и покупают их только на дни рождения, редко – к Новому году.

В этот раз, едва мы переступили порог магазина, до нас донеслась, как мне показалось, чарующая музыка. Как будто звенели далекие колокольчики. Мы пригляделись и увидели, что на прилавке магазина лежал небольшой ксилофон, и продавщица двумя молоточками пыталась извлечь из инструмента «Подмосковные вечера». Конечно же, я не знал, что эта штука называется именно так – ксилофоном, а точнее, металлофоном, название придет позже, а тогда игрушка мне понравилась необычайно. Я не сомневался, что она придется по душе и моему другу.

Продавщица протянула мне молоточки, и я принялся с силой колотить ими по металлическим плашечкам, ведь громче – это значит лучше?.. Дикая какофония заполнила магазин.

– Мама, покупаем! – закричал я. Присмотревшись, я заметил, что на каждой металлической пластинке была обозначена нота, которую из нее можно извлечь: «до», «ре», «ми»… Как удобно!.. В коробке с игрушкой лежала довольно объемистая книжица, в которой были напечатаны всякие правила и мелодии.

– Нам два таких, пожалуйста, – сказала мама продавщице.

– Последний остался, так быстро разобрали, – развела та руками.

И мы купили ксилофон в подарок Куанышу».

Заканчивается автобиографический рассказ «День рождения» встречей друзей спустя десятилетия:

«Не так давно мы снова встретились в Уральске. И постаревший Куаныш сказал:

– А ксилофон тот помните? Так он цел… Еще внукам послужит. Только ноты стерлись…

И мы подумали, что и сегодня смогли бы на нем сыграть сообща. И ноты нам необязательно нужны, у нас есть нечто большее…»

Об Уральске

– В годы работы главным редактором областной газеты «Приуралье» мне довелось познакомиться с мамой Геннадия Николаевича – Галиной Трофимовной. Кстати, настоящее имя ее редкое – Агриппина. Я навещал ее, когда Доронин уже работал в столице. Она рассказывала о сыне, беспокоилась о нем. Видел, как они трогательно относились друг к другу. Он – высокий, уже с сединой в бороде, смотрит на нее сверху вниз чуть робко, улыбаясь… Помню, вместе возвращались в Астану поездом. Как она снарядила сына в дорогу – целая авоська еды: курочка, карточешка, яйца, зелень, пирожки, даже конфеты, – вспоминает заместитель главного редактора газеты «Казахстанская правда» Сабит Малдыбаев. – А как он любит свой родной город, свой Урал! Каждый год стремился туда приехать. Как трепетно пишет об истории города и знаменитых личностях Уральска!

Геннадий Доронин не только словом, но и делом участвовал в судьбе родного края. Он стал одним из инициаторов культурно-исторической и экологической экспедиции «По следам Правдухина». В 1929 году по реке Урал на лодках отправились писатели Валериан Правдухин, Алексей Толстой, Лидия Сейфуллина и их спутники. В 1996-м их путь решили повторить казахстанские журналисты, общественные деятели, на следующий год снова – уже в расширенном составе. Так экспедиция стала традиционной и международной, имеет конкретные практические результаты.

– Геннадий Николаевич всегда так вдохновенно рассказывал об Уральске и его знаменитых обитателях, что я до сих пор убеждена: это лучший город Земли, – говорит бывшая казправдинка Елена Кузнецова. – А книги его просто переносят в прошлое, и ты, как в кино, видишь старые улицы и дома, мошкару, вьющуюся в свете фонаря, или у ночного костра на берегу слушаешь плеск волны... Это живой образец работы со словом – образным, точным, емким – каким оно должно быть и у писателя, и у журналиста.

Название одной из самых известных книг Доронина дала неприметная степная речка – «Бершарал». Четко и лаконично обозначена ее тема – «Книга об Урале, Уральске и об уральцах». Заметим также, что дома и улицы города как топографический пласт перекочевали и в художественные сочинения.

С первой страницы книги ты погружаешься в удивительную «поэтическую географию», посвященную городу, его улицам, переулкам, домам, рекам и мостам, а также рыбалке.

Геннадий Николаевич – редкий стилист и мастер описаний, еще и заядлый рыбак, который знает доб­рую дюжину рецептов рыбацкой кухни. Уженье – одна из любимых тем автора, тщательно прописанная, прочувствованная. Так увлеченно отзывался о рыбалке, наверное, только маленький Сережа, герой аксаковской хроники «Детские годы Багрова-внука». А Доронин о рыбалке и рыбаках написал целую книгу – «Золоченое донышко».

В уральских реках ловили на червя, живца, кузнечика, хлеб или тесто, личинку майского жука и мормыша. Каких только не было наживок, насадок, прикормок и приманок! И какой был улов! Толстогубые сазаны, зубастые судаки, усатые, похожие на запорожцев сомы, зубастые щуки. Любимая уральцами прожорливая серебристо-голубая чехонь, вобла, жерехи, язи и совсем уж загадочные голавли и подусты. Продавали ту рыбку не штуками, не килограммами и даже не связками, а вязанками и считали по головам…

«Когда я слышу слово «родина», то мне сразу представляются родной Урал, светлый и наполненный птичьим гамом лес, огромная, как Вселенная, степь, – пишет Геннадий Николаевич. – Думаю, что у каждого человека родина начинается с его дома, с его реки… Мои заметки, конечно же, необъективны. Мне дорого все, о чем я рассказываю, я люблю свой город, его особый, неповторимый народ и поэтому каюсь: я не беспристрастен».

Герои многих произведений – земляки, уральцы, жившие столетия назад, и современники автора – писатели, поэты, краеведы, издатели, книголюбы. История края – тоже особая тема в творчестве. Геннадий Доронин не устает повторять, что Уральск – место необыкновенное, с повышенной «плотностью истории». И творческих людей там больше, чем в любом другом городе, как будто образовалось на стыке материков особое энергетическое поле.

Приуралье – родина Сырыма, Даулеткерея, Розы Джамановой, Кадыра Мырзалиева, Жубана Молдагалиева, Маншук Маметовой… С Уральском связаны имена баснописца Крылова, писателей Короленко, Шолохова, Тукая, Сейфуллина, Муканова. На фасаде знаменитого Атаманского дома размещены мемориальные дос­ки, свидетельствующие, что в нем останавливались Василий Жуковский, Владимир Даль, Лев Толстой и Александр Пушкин.

О Пушкине

«С Пушкиным я познакомился давно, еще в детстве. У него был такой красивый цилиндр, что меня все время подмывало спросить: он из картона или настоящий – из черного бархата, фетра или из чего там делали эти неудобные головные уборы в XIX веке? Но Пушкин был такой торжественный, что его все время фотографировали, даже прицеливались в него кинокамерами, а он принимал позу, как памятник в Москве, что даже казалось, что Александр Михайлович Опекушин, академик скульптуры, бывший крепостной, когда работал над своим шедевром, имел в виду именно нашего Пушкина – из Уральска.

Пушкин все время требовал, чтобы все читали его стихи наизусть, и за это дарил книжки «Васек Трубачев и его товарищи». Пушкин регулярно появлялся на праздничных утренниках, даже на новогодних елках, и, конечно, праздниках своего имени – в июне, когда родился, осенью – когда приезжал в Уральск, и в поминальный день в феврале, когда его злодейски убил приемыш Геккерна, язык не поворачивается назвать его Дантесом. Тогда Дантесом был благородный Эдмон – граф Монте-Кристо…»

Александру Сергеевичу посвящены замечательные очерки-исследования Доронина – «По Пушкинской дороге» и «Пушкинский дом».

О писателе

«Старый друг уезжает», «День убийц», «Он и она», «Жизнь и смерть Буратино», «Остров», «Свет земной», «Глагол прошедшего времени», «Высокая эротика катастроф»… Кому-то нравятся романы, другим больше по душе сборники рассказов. Невероятные приключения, запредельные путешествия, смешения временных и пространственных пластов, поиск счастливой земли – таинственного Беловодья… Герои Доронина тоскуют по неслучившемуся, сгорают от любви, убегают и не могут скрыться от одиночества, они утратили иллюзии, беззащитны перед судьбой, но сильны своей надеждой и верой.

Произведения Геннадия Доронина давно заметили литературоведы, подвергнув тщательному анализу сюжетные линии, жанровые сверхзадачи, мифопоэтическое миромоделирование, фоновые реминисценции, амбивалентность хронотопа, ментальный лексикон…

Обычные же читатели, свободные от научной интерпретации текста, с радостью замечают, что в романах мелькают знакомые лица: например, именем коллеги-журналиста называется площадь и даже корабль. А чувство юмора, неутраченная детская фантазия и любовь к фантастическому – притягательные качества как творчества, так и личности Геннадия Доронина.

Сам же автор однажды в преди­словии признался: «Вообще-то, эта книжка о любви… Хотя никто в любви ничего не понимает. Я – подавно…» Читатель чувствует и понимает главное: Геннадий Доронин всегда пишет о любви, а в остальном слегка «кокетничает», как и положено большому писателю.

Аким Тарази, чей роман «В тени протуберанца» переводил Геннадий Доронин, говорит: «Я называю его Гена-бала. Он талантливый писатель и добрый человек. Его самое главное богатство – его сердце. Он не претендует на славу известного писателя. Его произведения, как он сам, скромные, но глубокие. С годами они еще больше будут цениться читателями и, думаю, займут свое место в истории литературы Казахстана».

О журналисте

Доронин, без преувеличения, легендарный журналист. Первая его заметка (еще школьника) в 1958-м была опубликована в газете «Приуральская правда» и называлась «Хороша рыбалка на Анкате». С 1967 года он работал на телевидении, в областных и республиканских изданиях.

Уже на журфаке КазГУ Доронина звали уважительно «Старик», потому что за плечами студента была служба в армии, работа в районке и настолько весомый багаж знаний, что побаивались порой умного и ироничного студента даже преподаватели. Он всегда удивлял коллег монументальностью познаний и исключительной памятью, интересом ко всему на свете: книги и кинематограф (классические и современные), рыбалка, спорт, компьютерные игры… А начинающие журналисты буквально каменели, когда он вворачивал в разговор цитату из Хемингуэя или выученного почти наизусть в студенчестве «Золотого теленка».

– 2004-й год. Я – птенец, всего год назад вывалившийся из университетского гнезда с гордым красным дипломом «акулы пера», а Геннадий Николаевич – уже не одно десятилетие – настоящая легенда отечественной журналистики, – вспоминает Светлана Антончева. – Пробую писать на экономические темы. И вдруг накануне Дня столицы получаю от него задание написать… о балете. Из памяти улетучилось практически все: и сцена, и сам спектакль, и часы пыхтения над опусом – зато осталось красноречивое выражение лица Геннадия Николаевича, читающего мой материал. Вот оно, то чувство, когда коленки предательски дрожат, слезы подкатывают, а твое выстраданное творчество получает серьезную и такую необходимую перезагрузку…

– А вскоре мы оказались в соседних кабинетах «Казахстанской правды», – продолжает Светлана. – Я – начинающий корреспондент отдела экономики, а Геннадий Николаевич – почетный спецкор, автор бесчисленного числа статей и фельетонов в лучших традициях незабываемого доронинского стиля и тонкого интеллектуального юмора. Отдохнуть от цифр, экономических форумов, поговорить о кино, литературе и просто о жизни я шла в два кабинета – любимый отдел культуры и к Доронину. Человек-глыба оказался потрясающим собеседником и слушателем, кладезем опыта, знаний и историй. Не может не радовать, что в современном мире блогеров все еще есть писатели и увлеченные творцы от Бога, без привкуса маркетинга и хайпа.

– Газетные материалы Геннадий Николаевич писал быстро и, казалось, легко. Причем часто мы знали, «из какого сора» рождаются его знаменитые колонки, – рассказывает Елена Кузнецова. – В кабинете за чашкой чая он рассказывал о какой-нибудь вполне бытовой ситуации, а в газете на следующий день она читалась по-другому: была осмыслена, поднята на высокий уровень обобщения и приглашала к размышлению о серьезных проблемах.

О настоящем

Произнесите вслух: «Геннадий Доронин!» Звуки сонорно-звонкие, как на подбор, обстоятельные, распевные, словно зовущие в дорогу… Однажды после встречи Геннадия Николаевича со студентами-филологами услышала: «Вот он – настоящий классик!» Восхищенную оценку ребят можно понять. И принять.

Геннадий Доронин и его книги – настоящие. Они учат (а настоящая литература должна учить) правильным, простым и от того особенно ценным вещам. Любви – к людям, родной земле, реке, городу… Верности – друзьям и идеалам, бережному и внимательному отношению – к ближнему, к прошлому, к происходящему вокруг. Поэтому книги Геннадия Доронина читают, любят и, конечно, ждут новых.