Созвучие графики и поэзии

Одной из графических жемчужин стали иллюстрации Исатая Исабаева к книге «Лирика Абая», особенно к циклу «Времена года», буквально ошеломившие читательскую публику своим формальным совершенством и проникновением в текст.

Каждое из стихотворений абаевского цикла – это красочное описание множества событий и персонажей: стремительно летит сокол, рядом с ним мчится джигит, мелькают бабочки, а в горах заливаются дрозды и кукушки. Стада тучнеют, табунщики возвращаются домой, собаки бегут прокормиться холодной зимой, старики ждут той, солнце заходит в шатер «с глазами, теплыми от благодарности людской». Этот мир еще и шумный: кричат гуси, лебеди, шушукаются девушки, слышится гомон детей. Как передать с помощью графики этот космос?

Конечно же, можно было пойти по проторенному пути и украсить лист маленькими заставками и концовками, например, картинками пары гусей, всадника или юрты. Исабаев же стремился объять весь мир Абая, он ставил новые задачи и решал их.

Для отражения огромного абаевского мира упор делается на его протяженности и многогранности. Это подводит Исабаева к организации особой пространственной среды, в которую он вводит читателя лирики великого мыслителя. Чтобы упорядочить мир поэтических образов, задать ему четкий ритм, график использует геометрические конструкции в виде вытянутых прямоугольников-рамок. Происходит двойное преображение: он обобщает события текста, переносит их на книжный лист, а дальше вновь преображает натуру, приближая к зрителю, как в объективе камеры, главные моменты.

Рамы отсылают к картинам-полиптихам, составленным из отдельных створок. Именно эту форму использует автор в композиции, разделяя ее на отдельные самостоятельные части, в то же время объединяя их единым пейзажем. Книжная страница уподобляется рели­гиозной живописи: лирика Абая возвы­шается до статуса духовно значимой, сакральной вещи.

Принцип двойного преображения можно наглядно представить в открывающем цикл листе – свободной интерпретации стихотворения «Зима». На первом плане у правого края мы видим фигуру Абая, стоящего перед диптихом, словно всмат­ривающегося в мир, который разворачивается на его «створках». Абай показан как наблюдатель, аналитик, стремящийся увидеть за сменой природных циклов нечто большее – принципы мироздания, суть вещей.

Абай-наблюдатель, внимательный и в то же время способный от частного перейти к общему, – именно такая позиция, точка зрения выделяет его строки среди других. Она задает особую поэтическую интонацию, спокойную и вдумчивую, каждый миг бытия, самый прозаичный и будничный, рассматривая как драгоценное впечатление, за которым стоит вечная тайна мироздания.

Титаническая сущность Абая раскрывается Исабаевым в левой створке, где он изображает огромную фигуру, отсылающую и к образу Зимы, и к образу самого поэта. Подобно культурному герою мифа, поэт созидает свой мир, побеждая хаос и тьму. Черноте темных штрихов противопоставляется яркость светового потока, исходящего от грандиозной фигуры. Этот поток высвечивает островок света у ног поэта, на котором расположился аул с юртами. Используя контраст масштабов, света и тени, график показывает Абая как творца казахского мира, созидателя особой поэтической реальности.

В офорте «Весна» представлена другая, осовремененная, интерпретация абаевской поэзии. Исабаев в этом листе отталкивается от абаевских строк, чтобы рассказать свою частную историю о любви. Весна, возрождение земли, любовь молодого поэта слиты здесь воедино. В образе возлюбленной поэта точно найден жест. У девушки, когда она смотрит на себя в зеркало, рука изящно закинута за голову – ей незачем стыдиться своей красоты. У Абая мы читаем, что «земля, белый саван отшвырнув, устремилась к возлюбленному». Исабаев одним жестом отражает открытость, нетерпение, свободу своей героини.

Лист «Лето» наиболее приб­лижен к тексту, насыщенному событиями, персонажами и звуками. Ключом к лирике Абая стало понимание образа степи как бесконечного ландшафта. График плотно заполняет всю поверхность листа, стремясь рассказать о происходящем как можно подробнее. За каждой зарисовкой чувствуется мощь огромного пространства, охватывающего каждую частичку бытия. Лето в степи – краткий миг достатка и спокойствия в кочевническом быте. Недаром рай, Жеруйык, представлялся как место вечного лета.

График избрал точку обозрения сверху, когда мы видим аул, будто находясь на возвышении. С помощью этой оптики он дает образ кочевья, открывая тихую жизнь простых людей: девушки только закончили латать юрту, горит ошақ, а рядом с ним сидит мать с ребенком. Исабаеву вслед за Абаем удалось передать масштаб казахского космоса, упоение свободным простором, слитность человеческих будней и природных циклов.

Рамы, к которым прибегает во всех листах серии Исатай Исабаев,­ в офорте «Осень» яв­ляются порогом юрты, значимым символом, семантика которого связана в мировоззрении кочевников с ограничением «своего» и «чужого» пространства.

Решение книги было подсказано графику самим строем абаев­ской поэзии. Вслед за поэтом он сосредоточил свое внимание на раскрытии казахского окоема. Перед читателем разворачи­вается картина, связанная не с покорением пространства, а с его свободным потоком, отражаю­щая ключевые ценности номадического мира – ширь, свободу, единство с космосом. Апология пространства, наполненность его смыслами является главным нер­вом в иллюстрациях Исабаева к лирике Абая, позволяя добиться созвучия графики и поэзии.