Ушел из жизни поэт, писатель, журналист

Стезю литератора Адольф Арцишевский выбрал в третьем классе.

– Я просто написал тогда стихи о весне, – вспоминал он. – О том, что тает снег, капает капель, почки набухают на деревьях... И учительница прочитала их перед классом вслух. Это был 1947 год. За партами в нашей мужской школе сидели полуголодные, полураздетые пацаны. Они смотрели на меня с недоумением. Потом такие же взгляды я много раз в своей жизни ловил от коллег и знакомых, потому что я был одержим литературой.

После школы, забыв о голоде, не замечая мороза или ливня, бежал вниз по улице Пушкина к пересечению Красногвардейского тракта и Ташкентской аллеи. Там из висящего на столбе раструба-колокола всесоюзное радио передавало главы из романа Леонида Леонова «Русский лес». Для меня эти полчаса были событием дня номер один. Я мерз, переступая с ноги на ногу в дырявых ботах и куцем пальтишке, но музыка изумительной прозы искупала все…

«Проявил гражданское мужество в условиях тоталитарного режима», – говорили про него друзья, когда речь заходила об «Аз и Я» Олжаса Сулейменова. Адольф Арцишевский согласился стать редактором этого эссе после того, как двое других, более опытных коллег в издательстве «Жазушы», где он работал в те годы, памятуя о том, что после выхода каждой книги поэта редакторов увольняли с «волчьим» билетом, отказались, сославшись на большую занятость.

– Но я особой смелости в том, что работал над талантливой книгой талантливого человека, не видел, – говорил Адольф Арцишевский. – Другое дело, что остался без куска хлеба. Года три или даже больше я был под запретом, а рукопись моего романа лежала вплоть до того момента, как рухнула советская власть. По счастью, я успел к 1975 году... выпустить уже две книжки. Это давало мне право вступить в Союз писателей.

Так же, как в литературу, он был самозабвенно влюблен в музыку, театр и балет.

– Любой спектакль для меня – полная неожиданность, начинаю рыдать в три ручья, – признавался седовласый мэтр. – Ничего не могу с собой поделать, когда слышу сильную музыку. Меня душат слезы от звуков Шестой симфонии Чайковского или Первого концерта для фортепиано с оркестром Сен-Санса.

Будущему литератору было всего пять лет, когда в его жизни состоялась встреча с великой Галиной Улановой:

– Мама привела меня 5 декабря 1943 года на балет «Бахчисарайский фонтан» Астафьева. После первого отделения вышел администратор и объявил, что в связи с неожиданной болезнью артистки партию Марии исполнит… И он назвал фамилию – Уланова. Она мне ни о чем не говорила, но я запомнил реакцию зала. Аплодисментов не было, вместо них – благоговейное молчание…

Адольф Арцишевский честно признавался, что на хлеб насущный зарабатывает вовсе не высокой литературой, а журналистикой. В этом самом ремесленном из всех жанров словесности трудился до последней минуты своей жизни. Свою хорошую рабочую форму на встрече с друзьями и поклонниками в Ассоциации еврейских национальных организаций в Алматы в канун своего 85-летия объяснял даром Всевышнего.

– А во-вторых, Чехов произнес удивительную фразу – «силы человека растут в благородном труде», Заболоцкий добавил к этому – «не позволяй душе лениться», – говорил он в тот вечер. – И каждый раз я молю господа Бога, чтобы он не запечатал мне уста, чтобы он дал возможность и дальше осмыслять то, что происходит на белом свете. А что касается долголетия физи­ческого, то это опять-таки и от Бога, и от предков. Мой дед прожил 91 год, мама – 94. Мне остается только тянуться за ними...

Не дотянул…