Здесь наша Родина!

О том, что Иосиф Порфирьевич – из числа репрессированных, в Казахстане оказался в ссылке, найдя в себе силы пережить злоключения и пустить глубокие корни на приютившей его земле, в семье знали. Правда, о прошлом своего предка десятилетия говорили в лучшем случае шепотом, опасаясь накликать новую беду.

– Судьба прадеда как представителя зажиточного крестьянства или деревенской буржуазии оказалась сложной и во многом трагической, – рассказывает правнук Иосифа Порфирьевича Артем. – Ему трижды пришлось испытать на себе «железную» хватку советской власти, не забывшей и не простившей его кулацкое прошлое. Прадед оказался не робкого десятка, а его биография достойна того, чтобы на ее основе написать роман или снять фильм. Чего стоит только тот факт, что он служил на Балтийском флоте механиком-мотористом на корабле и участвовал в Кронштадтском восстании 1905 года.

Многое из биографии предка семье не было известно, не считая общих сведений о высылке. Правнук решил восполнить все «белые пятна», посвятив не один год сбору архивных документов и проведению исследования. Так Артему удалось год за годом, событие за событием восстановить ключевые вехи его жизни, подтвердив их архивными документами.

Из архивов удалось узнать, что в первый раз ответ за свое зажиточное прошлое Иосифу Порфирьевичу пришлось держать в 1929 году, когда семейство Гореславец раскулачили. В хозяйстве трех братьев – Петра, Семена и Иосифа – было 100 десятин земли, мельница и молотилка, и они использовали труд наемных работников.

Чудом сохранилась объяснительная записка, написанная собственноручно Иосифом Порфирьевичем, в которой он рассказывает, откуда у него такие «богатства». «Действительно, в дореволюционное время в семье нашей было до 100 десятин земли, приобретенной через Бессарабский земельный банк, в залоге в банке находящейся, т. е. на кабальных тяжелых условиях. При советской власти семья наша, состоящая из 22 человек, получила нарезку земли тоже до 100 десятин, и т. к. к этому времени в семье было 14 трудоспособных и трое полурабочих, а потому всю эту землю мы обрабатывали своим трудом и, в небольшой степени, сезонным, подсобным. В 1925 году мы разделились, и я получил 2 лошади и 2 коровы на свою выделившую­ся семью. Применялся только сезонный, подсобный труд, в подтверждение чего в материалах дела и имеется справка с рабочкома».

Впрочем, никакие доказательства в расчет никто не брал и брать не хотел, включая даже тот факт, что Иосиф Порфирьевич поставил на семейной мукомольной мельнице дизельный мотор, тем самым модернизировав процесс перемалывания муки. Он просто применил в своем хозяйстве знания, полученные во время службы в Кронштадте, а не эксплуатировал чужой труд, как то ему пытались приписать.

Наказанием братьям Гореславец стало лишение избирательных прав. Мера по тем временам достаточно суровая. Таких людей неофициально называли «лишенцами» за их причастие к так называемому эксплуататорскому классу.

«Лишенцы» не имели возможности «занимать ответст­венные должности, а равно быть заседателем в народном суде, защитником на суде, поручителем, опекуном. Они не имели права получать пенсию и пособие по безработице. Им не позволялось вступать в профсоюзы. «Лишенцам» не выдавались продуктовые карточки, либо же выдавались по самой низшей категории. Напротив, налоги и прочие платежи для «лишенцев» были существенно выше, чем для остальных граждан. Детям «лишенцев» было крайне затруднительно получить образование выше начального. Вместо призыва в Красную армию сыновья «лишенцев» зачислялись в так называемое тыловое ополчение, используемое на различных стройках военного и гражданского характера.

Кулакам, кроме того, повсеместно вменялось так называе­мое «твердое задание» по выплате дополнительных объемов налогов натуральными продуктами или же их денежным эквивалентом. Если человек не выполнял положенное, а «твердые задания» в большинстве случаев были непосильными, он подлежал уголовному наказанию.

Из села – в город

В 1930 году за невыполнение «твердого задания» Иосифа Гореславца приговорили к принудительным работам на три месяца. Тот голодный год выдался неурожайным, и Иосиф Гореславец принял решение покинуть родное село и уехал в Керчь, чтобы работать по специальности на госпредприятиях. На Бочарном заводе его приняли старшим машинистом электрического цеха. Спустя месяц он смог перевезти в город и свою семью из Сейтлерского района. Вместе с женой Ефросиньей Николаевной в Керчь перебрались дети – 16-летний Иван, 12-летний Николай, 18-летняя Елена, 13-летняя Лидия. Чуть позже в семье появился пятый ребенок – дочь Виктория.

Добросовестная работа Иосифа Порфирьевича была отмечена на заводе, его признали ударником труда. Казалось, жизнь налаживается, неприятные обстоятельства не повторятся.

Но власть не забывала прошлое Иосифа Гореславца. И не оценила его попытку вернуть себе избирательные права, для чего он направил письмо в Крымский ЦИК для рассмотрения его дела. В итоге рабочего уволили с завода «Пролетарий» по сокращению штата.

Заседание президиума ЦИК Крымской АССР, состоявшееся 15 декабря 1935 года, постановило «отказать И. П. Гореславцу в восстановлении избирательных прав». 11 марта 1936 года он обращается с заявлением о восстановлении своих избирательных прав во Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК). В письме даже решился упомянуть о своем учас­тии в революционных событиях 1905 года в период прохождения службы в Машинной школе Балтийского флота. Не стал умалчивать и о том, что за участие в Кронштадтском восстании 8–9 ноября был даже осужден военным судом к шести месяцам заключения в крепости.

Ответа из центра Иосиф Порфирьевич так и не дождался, но 21 января 1937 года постановлением Чрезвычайного XVII Всероссийского съезда Советов была утверждена новая Конституция РСФСР, которая предоставила избирательные права всему населению, включая и адресата.

Виновен!

Иосиф Порфирьевич в это время работал слесарем-машинис­том на Керченской макаронной фабрике. Теперь его судьбой занялся местный городской отдел НКВД, оперативно отреагировав на донос. Для младшего лейтенанта Керченского отдела НКВД не составило труда подготовить постановление «об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения в отношении Гореславца И. П., который достаточно изобличается в том, что он крупный кулак, раскулаченный, от высылки сбежал, враждебно настроен, проводит контрреволюционную агитацию и по сему привлекается в качест­ве обвиняе­мого по статье 58-10, часть 1 Уголовного кодекса РСФСР». Мерой пресечения следствие избрало содержание под стражей при Керченской тюрьме.

Постановление в тот же день было утверждено начальником городского отдела НКВД старшим лейтенантом госбезопас­ности Даниловым Н. Н. Статья 58-10 звучала так: «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступ­лений, а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев».

Уже на следующий день в дом № 25 по улице Садовая Дорога города Керчи, где проживало семейство Гореславцев, прибыл сотрудник НКВД и, предъявив ордер, провел обыск в доме. Он изъял паспорт на имя Гореславца И. П., аттестат, документ на иност­ранном языке, разную переписку на восьми листах, пять книг и журналов и арестовал хозяина. В анкете арестованного была сделана пометка – «нездорово сердце». Ивану Порфирьевичу на тот момент шел 55-й год.

19 ноября 1937 года Иосифу Порфирьевичу объявили, что следствие по его делу закончено, материалы передаются в суд. Правда, до суда следственное дело не дошло. Его рассмотрела тройка НКВД Крымской АССР.

Решение выносилось заочно. Иосифа Порфирьевича обвинили в том, что, будучи враждебно наст­роенным, он проводил среди рабочих контрреволюционную пропаганду, высказывал недовольство жизнью при Советской власти, клеветал на положение рабочих в СССР. Работая на произ­водстве (макаронная фабрика), вредительски выполняя работу, наносил ущерб производству. Тройка постановила: Гореславца Иосифа Порфирьевича заключить в ИТЛ (Исправительно-трудовой лагерь) сроком на десять лет, считая срок с 8 ноября 1937 года.

В канун нового 1938 года Иосифа Порфирьевича этапировали в БАМлаг (Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь) НКВД, который дислоцировался в Дальневосточном крае (ныне Амурская область) и специализировался на обслуживании строительства железных дорог.

– К борьбе с несправедливос­тью подключилась жена Иосифа Порфирьевича – Ефросинья Николаевна, – рассказывает Артем Гориславец. – Летом 1940 года она направила письмо в Москву на имя «прокурора внутренних дел». По сути, на деревню дедушке. Удивительно, но письмо не затерялось и попало в секретариат Народного комиссара внутренних дел СССР Л. П. Берия. Секретариат переправил жалобу для рассмотрения в НКВД Крымской АССР. Весь сентябрь следственная часть НКВД Крыма собирала с мест сведения и материалы на предмет пересмотра дела прадеда. Одновременно даже шел розыск его местонахождения в заключении. Дело пересмотрели, оставив решение в силе. Вот и весь сказ о борьбе за справедливость.

Новая жизнь

Через два с половиной месяца началась Великая Отечественная война, и судьба одного человека могла раствориться в море таких же трагических судеб миллионов людей. Но это не конец истории борьбы Иосифа Порфирьевича за свою жизнь! Во время войны он оказался в Абакане на строи­тельстве железной дороги, а в 1943 году был отправлен в ссылку под Туркестан, в село Сауран.

Только после войны из Крыма к нему смогла приехать его семья, обосновавшись в Южном Казахстане, в Кентау – городе не менее уникальном, чем жизнь Иосифа Порфирьевича. Говоря о городе горняков, невозможно не упомянуть о страницах трагического прошлого, о событиях, связавших историю города и семьи Гореславцев в послевоенный период.

– Тема репрессий и депортаций долгое время находилась под запретом и была вычеркнута из истории нашей страны, – говорит Артем Гориславец. – Но остались сотни воспоминаний тех, кто пережил то страшное время, кому выжить помогли местные жители, делясь последним кус­ком хлеба и стаканом айрана. В наш город было депортировано много греков, которые вместе с представителями других репрессированных народов и местными жителями строили город. Так постепенно формировалась казахстанская полиэтничность, позволившая создать уникальное государство, в котором люди всех национальностей равны и живут в полном взаимопонимании.

Артем говорит, что с детства слышал не одну историю о том, как местные жители поддерживали репрессированных, ведь их высаживали, по сути дела, в голой степи. Там не было ни жилья, ни продуктов питания, а многие вынужденные переселенцы прибыли без какого-либо имущества, без денег и продуктов питания.

Вынужденная переселенка Эльпида Мухтариди так вспоминала то жуткое время: «Питьевой воды не было. Протекал ручеек, в котором стирали, умывались, из которого пили. И пришла смерть. Первыми стали умирать дети. Сначала похоронили всех грудных детей. Затем стали умирать дети постарше. Но однажды со стороны поселка Бургем далеко в степи показались две точки. Точки приближались, и оказалось, что это две бабушки-казашки, которые в натруженных руках несли бидоны с молоком и айраном. Часовой прогнал их. Они пошли вокруг и сделали вид, что идут мимо, затем резко повернули в нашу сторону и оказались среди нас. Если б вы видели, как оживали лица детей, выпивших стаканчик молока. Эти бабушки ничего не понимали по-русски, а мы тогда ни слова не понимали по-казахски. Но они садились и, обнявшись с нашими женщинами, горько плакали».

Иосиф Порфирьевич оказался в Южном Казахстане, когда ему было уже за 60. После тяжелой десятилетней ссылки здоровье было основательно подорвано. Но он продолжал работать, даже будучи на пенсии.

– Бабушка рассказывала, что он был очень предприимчивым и имел золотые руки, – вспоминает Артем Гориславец. – Живя в ауле под Саураном, он занимался кузнечным делом, помогая местным жителям что-то починить или изготовить из железа. Это была благодарность людям и земле, которая его приняла и приютила. Спустя лет пять, уже после войны, прадед перебрался в Кентау. Приехали все дети и супруга. Прабабушке каким-то чудом удалось вырастить и поставить на ноги одной всех детей. У некоторых на тот момент были уже свои семьи. Прадед без дела сидеть не мог, такая уж у него натура деятельная. Он прожил до 78 лет, но умер, так и не узнав, что он реабилитирован. Это случилось уже в начале 90-х годов прошлого столетия.

Старший сын Иосифа Порфирье­вича – Иван, дедушка Артема Гориславца, с супругой Гульсум на момент приезда в Кентау уже даже имел детей. Первый ребенок у них родился еще в Крыму, накануне войны в 1941 году. Вслед за дочерью Ниной уже в Кентау родились сыновья Николай в 1949 году и Владимир – в 1955 году. Он стал третьим и самым младшим ребенком в семье репрессированного.

– А еще папа – ровесник города, – продолжает свое повествование Артем Гориславец. – В год его рож­дения Кентау получил статус города, с которым связана вся жизнь нашей семьи. У моего дяди Николая двое детей – Максим и Оксана, которые так и живут в Кентау со своими семьями. А у тети Нины была только одна дочь Лариса.

Вся жизнь Владимира Ивановича, как и остальных внуков и правнуков Иосифа Порфирьевича, связана с Кентау и Казахстаном. Иван Иосифович работал в Кентау на Миргалимсайском руднике в кузнечном отделе. Занимался всю жизнь ковкой и изготовлением изделий из металла. По его стопам пошел и сын Владимир, продолжив дело Иосифа Порфирьевича.

Сначала Владимир Иванович работал на руднике, потом перевелся на завод, но специализацию так и не менял, занимаясь металлом и сварочно-кузнечными технологиями.

Здесь он нашел себе пару, выбрав в жены девушку из Тюлькубаса. В Кентау она приехала по распределению после окончания Ленгерского медицинского колледжа. Вся ее трудовая биография тоже связана с горно-рудным комбинатом, вернее, больницей предприятия.

Внук Иосифа Порфирьевича – Николай – еще в юности поменял одну букву в фамилии, став ГорИславцем. В начале нулевых то же самое сделал и Артем Владимирович, утверждая, что смена буквы Е на И кардинально не только сменила смысловую нагрузку в фамилии, но и повлияла на его самооценку и мироощущение.

– Уж слишком много наши предки настрадались и натерпелись горя, – говорит Артем Гориславец. – Вся драматическая история с гонениями и раскулачиванием моего прадеда, судьба рода, вырванного безжалостно из Крыма, – это всего лишь один маленький пиксель мировой истории... А сколько судеб искалечено неисправимо, сколько светлых людей расстреляно и стерто с лица земли, и о них не осталось никаких сведений?! Нам повезло, что прадед оказался в Казахстане, в стране, приютившей всю его большую дружную семью. Мы не устаем благодарить казахский народ, который поддержал прадеда, помог ему выжить и выстоять, а нам – родиться на этой земле, которую мы любим всем сердцем и душой.